Денис Хоров, композитор, член Союза композиторов России, Союза московских композиторов и Союза композиторов Республики Бурятии, композитор-резидент Хабаровской краевой филармонии, художественный руководитель Фестиваля Новой Музыки в Хабаровске. Заместитель директора Дома-музея А.Н. Скрябина.
— Для композитора работа с национальным материалом — это всегда риск уйти в фольклорные штампы. Как вы решали эту задачу?
— В своей работе я почти никогда не использую фольклорный материал напрямую или в неизменном виде. Для меня фольклор — это прежде всего источник вдохновения, а не набор готовых музыкальных решений.
Я искренне считаю, что в русском фольклоре и в музыкальных традициях народов нашей страны содержится колоссальное богатство идей. Более того, если внимательно вслушаться в этот материал, можно обнаружить в нём отголоски самых разных музыкальных направлений, жанров и способов мышления. Поэтому для меня обращение к фольклору — это не цитирование, а попытка вступить в диалог с огромным культурным пластом.
Например, в симфонической сказке для чтеца и оркестра «Тайна трёх миров» фольклорной основой стал не столько музыкальный материал, сколько сама история. В основе произведения лежит уйльтинская сказка «Геухату», посвящённая национальному герою уйльтинского эпоса. Именно этот сюжет стал отправной точкой для музыкального замысла.
Передо мной стояла задача не воспроизвести фольклорные интонации буквально, а максимально раскрыть контрастность образов этого волшебного мира. Герой проходит через разные пространства, сталкивается с испытаниями, меняется внутренне и в итоге приходит к преображению. Меня интересовало именно это путешествие, эта драматургия, а музыка должна была помочь слушателю почувствовать масштаб и многогранность происходящего.
Что касается опасности фольклорных штампов, то, на мой взгляд, этот вопрос связан не столько с самим материалом, сколько с профессиональным уровнем композитора. Любой художественный язык может превратиться в набор клише, если пользоваться им поверхностно.
Мы ведь не можем сказать, что обращение Игоря Стравинского к фольклорным принципам привело его к штампам. Напротив, многие его произведения основаны на глубоком переосмыслении народного материала, на работе с его структурой, ритмикой, мотивами. И именно благодаря такому подходу рождается новое художественное качество.
Поэтому мне кажется, что проблема заключается не в самом факте обращения к фольклору. Всё решает то, насколько глубоко композитор понимает материал и насколько убедительно способен превратить его в часть собственного музыкального языка. Когда фольклор становится источником творческой энергии, а не набором внешних признаков, риск штампов практически исчезает.
— Пытались ли вы найти «дальневосточный симфонический код» или писали универсальную историю, для которой национальность и этническая принадлежность героев вторична?
— Безусловно, образы, заложенные в самой сказке, уникальны. Они принадлежат именно культуре народа уйльта и неразрывно связаны с его мифологией, представлениями о мире и системой образов. Поэтому я убеждён, что уже сама сказка содержит тот особый культурный код, о котором вы говорите.
В данном случае мне не нужно было специально искать какой-то «дальневосточный симфонический код» как отдельную художественную задачу. Этот код уже присутствовал в материале — в сюжете сказки, в характерах героев, в их пути, в образах трёх миров и в самой логике повествования. Всё это обладает ярко выраженной национальной и культурной идентичностью.
Соответственно, моя задача как композитора заключалась не в том, чтобы заменить эти образы универсальными или абстрактными, а наоборот — максимально бережно и точно их раскрыть средствами музыки. Музыкальные образы, возникающие из этой истории, неизбежно несут в себе её культурную память и её уникальную интонацию.
Мне кажется, что подлинная универсальность искусства рождается не тогда, когда стираются национальные особенности, а когда они сохраняются и раскрываются максимально полно. Чем конкретнее и честнее автор работает с материалом, тем легче он оказывается понятен людям самых разных культур.
Поэтому я не стремился сделать эту историю нейтральной или лишённой национального контекста. Напротив, моей задачей было не уничтожить этот код, не сгладить и не затереть его, а проявить настолько ярко, насколько это возможно средствами музыкального языка.
И если слушатель почувствует за музыкой особый мир, особую систему образов и взгляд на мир, характерные именно для уйльтинцев, значит, эта задача была решена правильно.
— В сказке есть мощные образы: герой проходит через небесный разлом, попадает в иной мир, сражается с таинственным духом... Используете ли вы традиционные для народов Севера и Приамурья инструменты вроде варгана или шаманских бубнов?
— Поскольку я сам родом из Бурятии и достаточно хорошо знаком с шаманской традицией, для меня шаманский бубен — это прежде всего сакральный ритуальный инструмент. Именно поэтому я никогда не использую его в светском музыкальном пространстве.
Я искренне считаю, что обращение к ритуальным инструментам вне их культурного и духовного контекста часто оказывается слишком внешним жестом. Иногда это выглядит как попытка мгновенно обозначить национальный колорит, но при этом теряется подлинное содержание. Мне такой подход не близок.
Тем более что с чисто музыкальной точки зрения многие выразительные эффекты, которые обычно ассоциируются с бубном, могут быть достигнуты средствами ударной группы симфонического оркестра. Для меня важнее не буквальное воспроизведение атрибутов культуры, а создание художественного образа.
Что касается варгана и других традиционных инструментов народов Приамурья, то их я также не использовал. Во многом это связано с самой природой произведения. Сказка написана для симфонического оркестра, а музыканты Дальневосточного академического симфонического оркестра не являются профессиональными исполнителями на национальных инструментах коренных народов региона.
Кроме того, интеграция подобных тембров в симфонический оркестр — задача очень тонкая. Иногда такие решения начинают работать скорее как декоративный или сувенирный элемент, чем как органичная часть музыкальной драматургии. А именно этого я стараюсь избегать в своём творчестве.
Мне было важно, чтобы национальная основа произведения проявлялась не через внешние признаки и узнаваемые символы, а через саму историю, её образы, внутреннюю логику и атмосферу. Поэтому культурный код сказки раскрывается прежде всего средствами симфонического оркестра и музыкальной драматургии, а не за счёт прямого цитирования или использования традиционных инструментов.
— Тогда какими симфоническими средствами вы создавали эту потустороннюю атмосферу и магию?
— На самом деле симфонические средства, которыми пользуются композиторы, остаются примерно одними и теми же уже на протяжении многих веков. Конечно, XX век значительно расширил возможности оркестра: появились новые способы звукоизвлечения, так называемые расширенные техники исполнения, которые существенно обогатили тембровую палитру.
Однако в моей сказке нет каких-то специально придуманных или экзотических средств для изображения иного мира. Я не ставил перед собой задачу удивить слушателя необычными эффектами ради самих эффектов.
Для меня атмосфера рождается прежде всего не из отдельных приёмов, а из музыкального языка в целом. Это гармония, форма, драматургия, организация музыкального времени, взаимодействие тембров и образов. Именно эти фундаментальные средства и создают ощущение таинственного, волшебного или потустороннего пространства.
Безусловно, в партитуре используются и современные исполнительские приёмы, и некоторые расширенные техники, которые помогают сделать оркестровую палитру более разнообразной. Но они никогда не являются самоцелью. Их задача — служить музыкальному образу и драматургии произведения.
Вообще мне кажется, что магия в музыке возникает не тогда, когда композитор находит какой-то необычный эффект, а тогда, когда привычные музыкальные средства начинают работать особым образом. Поэтому в этом смысле мои инструменты те же, что и у многих композиторов до меня: гармония, мелодия, ритм, форма, оркестровка и музыкальная логика.
Именно из их взаимодействия рождается тот мир, который слышит слушатель.
— Проект задуман как симфоническая сказка, где музыку будет сопровождать чтение Виталия Фёдорова. Что первично в этой конструкции? Музыка выступает как декорация к тексту, «терпит» голос чтеца, или же это полноправное симфоническое полотно, в которое слово вплетается как ещё один инструмент?
— Безусловно, я воспринимаю это произведение как полноценное симфоническое полотно. Для меня здесь нет разделения на «главное» и «второстепенное», где музыка лишь иллюстрирует текст или, наоборот, текст существует исключительно как комментарий к музыке.
Более того, сама структура произведения выстроена таким образом, что слово и звук существуют в постоянном взаимодействии. В партитуре чтец буквально вписан в музыкальную ткань произведения. Его реплики соотнесены с развитием оркестрового материала, а в ряде эпизодов оркестр реагирует на произнесённый текст, вступает с ним в диалог, подчёркивает или развивает отдельные образы и события.
Я бы даже сказал, что оркестр является полноправным действующим лицом этой сказки. Он не сопровождает рассказчика и не служит фоном для повествования. Оркестр так же, как и актёр, участвует в развитии сюжета, проживает происходящие события, отыгрывает сцены, создаёт характеры, передаёт эмоциональные состояния и атмосферу разных миров, через которые проходит герой.
При этом и сам чтец существует не отдельно от музыки. Он не просто произносит текст большими смысловыми блоками между музыкальными номерами, а погружён в единое звуковое пространство произведения. Его голос становится частью общей драматургии и музыкального действия.
Наверное, именно в этом я и вижу суть жанра музыкальной или симфонической сказки. Для меня это не сумма текста и музыки, а единый художественный организм, в котором слово и оркестр дополняют друг друга и существуют на равных правах.
Поэтому главной задачей для меня было создать цельное пространство, где рассказ, актёрское исполнение и симфонический оркестр образуют единое художественное высказывание. Именно такой подход кажется мне наиболее органичным и соответствует самому понятию музыкальной сказки.
От редакции: премьера «Тайны трех миров» состоится в рамках II Фестиваля новой музыки 14 июня 2026 года в Хабаровской филармонии.
Фото: EastRussia 
Сергей Яковлев. Фото: EastRussia
Первый выпуск комикса «Дом Коммуны». Фото: EastRussia
Автор также выпускает лимитированные крафтовые экземпляры — чёрно-белые, специально «состаренные» с пятнами «под кровь». Фото: EastRussia