Как заработать на отходах леспрома
Предприниматель Дмитрий Иваньков рассказал EastRussia о том, как организовал мини-завод по производству мульчи из коры лиственницы — новой продукции для дальневосточного рынка. О том как живёт и развивается мелкий бизнес, который только открывает свое производство, с чем приходится сталкиваться и преодолевать в масштабировании процессов?
В лесной отрасли Дмитрий Иваньков трудится больше 20 лет. Работал в найме, но два года назад ушёл с поста заместителя директора крупной лесозаготовительной компании и открыл своё дело, вложив и применив для этого весь свой опыт и знания в области лесного хозяйства.
— Почему именно мульча? Когда пришла мысль ей заняться?
— В 2022 году мы занимались кедровым орехом: перерабатывали кедровую шишку, чтобы получить орех, из которого затем выращивали посадочный материал. Возникло очень много кедровой шелухи, не знали, куда её девать. Решили сжечь у себя на предприятии в котельной. Тут моя мама увидела и говорит: «Дачники за этим бегают!». Я тогда не понимал, но смеха ради разместил объявление на Авито — по 100 рублей за мешок. На следующий день у меня был шквал звонков. В итоге продал около 20 «кубов». Одна из последних клиенток меня спрашивает:
— У вас есть кора лиственницы?
— Кора? Для чего?
Она объяснила, я ей привез и подумал: раз надо ей, значит, необходимо и другим. Расфасовал по мешкам, заработал «сарафан» и пошли первые клиенты. Тогда я поверил в себя, привёз сырьё с заводов, начал фасовать. Правда, тогда ещё не было сортировки, убирали крупный мусор (ветки, коряги), и всё.
Прошлый год я «ехал» на тех же рельсах, а осенью посидел, подумал, вник и принял решение купить сортировочное оборудование, привёз его из Челябинска. Началась работа в зиму с 2023 на 2024 год. Привез 130 «кубов», потом ещё несколько поставок по 40-50 «кубов» (из одного кубометра сырья получается около 18 мешков товарной коры – прим. ред.).
Все крутили у виска, хихикали, не понимая, для чего кора. На самом деле, кто разбирается, все прекрасно понимают и охотятся за этим. Ведь вся кора, которая появлялась до этого в Хабаровском крае, приезжала из Сибири — там люди этим уже давно занимаются, благоустройство территории на западе страны у застройщиков и частных лиц — норма жизни. Получается, эта мода докатилась до Дальнего Востока.
— Итак, мульча — она для чего?
— Ключевых моментов два – благоустройство и борьба с сорняками. Под мульчей из коры лиственницы растения лучше зимуют, нет стрессовой заморозки корней, земля при этом «дышит», не надо убиваться с прополкой. Если человек все сделал правильно: убрал сорняки, застелил укрывным материалом, затем насыпал мелкой первой фракции мульчи (размер коры такой фракции — от пыли до трех см — прим. ред.), то сорняки уже не прорастут. А сверху можно фракцию покрупнее насыпать.
Базовый слой хорошо держит влагу, в наших климатических условиях, когда летом очень жарко, это здорово помогает. Верхний слой — примерно два см — высыхает, а вот снизу достаточно долго держит влагу.
Мульчу делают из дуба, но его заготавливают мало и не окоривают (окорка — процесс удаления коры с бревна — прим. ред.) промышленным образом. Березовая кора не пойдёт — слишком лёгкая, её сдует. А вот лиственница у нас является самым долгогниющим деревом, соответственно, максимально долго сохраняется внешний вид коры. К тому же, это отличный антисептик: в самой коре содержится масса химических элементов, которые являются естественным природным антибиотиком.
Застройщики, которые строят многоквартирные дома, сегодня не имеют права сдать дом без благоустройства прилегающей территории. Всё чаще для этого стали использовать кору. Благодаря тому, что к нам пришли такие федеральные застройщики, как «Пик», «Талан» и другие — эта мода докатилась и до Дальнего Востока.
В прошлом году я выиграл тендер на обновление зон на площади им. Блюхера в Хабаровске. Годом ранее «Пик» её благоустраивал и использовал мульчирование. Любой материал — кора или щепа — требует обновления, потому что выгорает на солнце, также её дети вытаптывают.
— Где берёте сырьё?
— Сырьё беру на заводах по переработке древесины. Сырьём является кора, которая получается от окорочного оборудования: заходит бревно по конвейеру, специальным оборудованием снимается кора — она является сильным абразивом, который тупит пилы.
Одно дело, когда у тебя маленькая пилорама, другое – когда стоит мощный деревообрабатывающий завод, через который проходит десятки тыс. бревен, поэтому для них дешевле сначала производить окорку бревен, а потом уже распиловку. Снятую кору кто-то использует на нужды отопления: административных зданий или сушильных камер, а кто-то вынужден её утилизировать.
— Почему заводы сами тогда не производят мульчу?
— Не хотят распыляться. Для них это мелочь, у них своих проблем хватает. Относительно маржинальности деревообрабатывающего завода это несопоставимые деньги.
— А с какими сложностями приходится сталкиваться?
— Самое сложное на сегодня – логистика: за бугром телушка – полушка, да перевоз – пятачок. Логистика на сегодня очень дорогая. Целенаправленно отправлять транспорт для перевозки коры — это не бюджетное мероприятие, очень дорого. Приходится искать попутный транспорт. К примеру, если отвозить кору во Владивосток, то чтобы фуру туда отправить — необходимо около 80 тыс. рублей заплатить за доставку. При этом в розницу мешок у меня стоит 450 рублей, а раскидывать затраты на логистику — это приведёт к увеличению цены. Хотя в Хабаровске такая же кора в мешках, привезённая из Сибири, продаётся по цене выше одной тыс. рублей.
Также сложно не влететь в минус с качеством сырья: могут привезти кору, среди которой много щепы, она уже будет нетоварной. Ещё сложно договориться с заводами о поставке сырья, так как большинство не понимает, для чего это надо.
Это только кажется, что берёшь кору лопатой и по мешкам расфасовываешь – куча нюансов, проблем. Вплоть до того – где взять людей? Проблема выйти на торговые сети маленькому производителю.
— Вот привезли кору на завод. Что дальше?
— Дальше мы её с помощью специального оборудования сортируем по фракциям. Всего их четыре: от пыли до крупной коры свыше десяти см, фасуем в 60-литровые мешки и продаем, если надо — обеспечиваем доставку.
— Фасовка по 60 литров. Почему?
— 75% клиентов — женщины, именно они чаще всего занимаются садом и огородом. Такой мешок в среднем весит, в зависимости от влажности коры, 10-12 кг, то есть его женщина сможет поднять сама. Также удобно для транспортировки.
— Основные инструменты продажи?
— Социальные сети: WhatsApp, Telegram. «Сарафанное радио» здорово работает. Сейчас разрабатываю сайт и буду «бить» по Интернету.
— Есть клиенты, которые приходят не в первый раз?
— Это мои любимые клиенты. Они приводят своих друзей, знакомых.
— Кто ваш покупатель?
— Женщина, которая использует мульчу на даче или в частном доме. Не на последние деньги покупают. Когда у человека есть деньги, он начинает думать, как сделать мир вокруг себя красивее.
— Получается, это сезонный бизнес?
— Абсолютно. Продажи стартуют в начале апреля. Дачники — как рыбаки: у них начинает всё чесаться: скорее бы на землю к себе. Последняя продажа — в конце октября.
— Аналоги у коры, мульчи есть?
— Да, это щепа и опилки. Я, кстати, щепой начал заниматься, сейчас планирую её красить. Правда, мнения разделились: одни говорят, что это классно, другие — что некрасиво. Хотя запрос от людей есть.
— Есть страх конкуренции?
— Нет. Здоровая конкуренция только помогает. В любом случае это производство, на всю страну более-менее крупных производителей около десятка. И они работают по принципу взаимовыручки. К примеру, мне звонит коллега из Сибири и говорит: «На меня вышел клиент из Владивостока, но мне везти туда свою кору дорого. Давай, ты ему свою отправишь, а мы с тобой решим по прибыли?».
— Каковы были стартовые расходы, как быстро планируете окупиться и выйти в плюс?
— Вложения составили около двух млн рублей на старте, плюс дополнительные постоянные вливания на приобретение и логистику входящего сырья (кора навалом). На сегодня оборот коры (из исходного сырья в товарную продукцию) составляет около 200 кубометров в месяц. Надо понимать, что это только первый сезон. Предприятие должно выйти на оборот товарной продукции на уровне примерно 450-600 «кубов» в месяц минимум.
Фонд заработной платы работников составляет примерно 300 тыс. рублей в месяц. Сейчас работают постоянно два человека, плюс привлекаются дополнительные сотрудники на погрузо-разгрузочные работы, привлекается сторонняя техника в аренду на почасовые работы — перемещение коры по складу входящего сырья.
Доходность позволяет предполагать, что расчётное время окупаемости вложений составит примерно четыре месяца, то есть по сути — за первый сезон окупятся первоначальные вложения, в зиму предприятие будет работать на склад, нести постоянные затраты на ФЗП, аренду складских и производственных площадей, электроэнергию и прочие расходы. А со следующего сезона — примерно конец марта 2025 года — пойдёт продажа «в плюс». Но и из этих денег часть средств будет вкладываться в развитие, расширение парка техники и механизмов.
— Что необходимо для масштабирования бизнеса?
— Увеличить мощность производства. Приобрести погрузчик. Объёмы нужны, для этого необходимо выйти на торговые сети и другие регионы Дальнего Востока.
— Какими-то мерами господдержки пользуетесь?
— Не очень в это всё верю. Хотя любая поддержка хороша, особенно невозвратные средства. Хотелось бы, чтобы в Хабаровске, к примеру, занялись красивым благоустройством города и использовали, в том числе, кору. Но пока ноль, чиновники вообще не понимают, что такое кора и как её можно использовать, поэтому бесконечно косят траву. Газоны, конечно же нужны, но не повсеместно ведь. Надеюсь, что мне удастся пробить эту стену, и наши города станут красивее.
— Как думаете, получится разбогатеть на этом деле?
— Это у меня однозначно в планах!
— Удачи!
— Спасибо.
Цзоу Хун в Чите знают многие: на её предприятие водят журналистов, её показывают по ТВ, а продукцию разбирают с полок магазинов дочиста – проверено лично. С домохозяйкой, однажды поверившей в комплименты друзей, а теперь одной из лучших бизнес-леди Забайкалья, мы встретились в небольшой пекарне на улице Ленина.
«Это мой муж, – улыбаясь, представила она мужчину рядом. – Производство пельменей "Хао Чи" – наше общее дело. Название пельменей, кстати, пришло в начале работы как-то само собой. Очень хотелось отличаться на рынке полуфабрикатов, перебрали разные варианты, и вдруг решили: если пельмени китайские, то и "вкусно" должно на китайском – хао чи».
– Как каждый из вас приехал в Россию?
– Меня зовут Цзоу Хун, я индивидуальный предприниматель, приехала в Россию очень давно, живу и работаю в Чите. Бизнес мы создали в конце 2017 года, когда его зарегистрировали, а работать начали в 2018-м.
Мой супруг, по-русски его можно называть Максимом, тоже давно живёт здесь, мы вместе работаем, производим пельмени и варёное мясо. Муж не очень хорошо говорит на русском, поэтому отвечать на ваши вопросы буду я, но если какой-то вопрос будет адресован именно ему, я переведу.
– Чем отличаются китайские пельмени от русских?
– Свои пельмени мы делаем по традиционной китайской рецептуре, но в нашем производстве учитываем вкусы русских людей – всё это разработал наш главный технолог. Рецепты мы чуть корректировали, потому что в первые же полгода поняли, что, наверное, традиционная китайская приправа для русских покупателей сильно пахнет, и это непривычно.
Мы изменили рецептуру, и дело пошло. Производство мы корректировали 2-3 года, слушая в том числе и покупателей. Кто-то звонил и говорил: «У вас тесто толстое, хотелось бы тоньше», и мы делали. На все письма и звонки мы отвечали и отвечаем. Кто-то из обращавшихся нам говорил, что в пельменях с мясом и грибами нужно больше мяса - мы вообще поняли, что русские очень любят мясо (смеётся).
Несколько лет мы работали над улучшением качества нашей продукции, и с начала 2022 года производство стабилизировалось, разве что новые позиции в ассортименте появляются.
– Что вы производите сегодня?
– Семь видов пельменей и четыре вида мяса. Пельмени мясные, с овощами, с мясом и укропом, которые очень любят русские покупатели, с мясом и сельдереем, с мясом и грибами, мясом и капустой. Две новые позиции, появившиеся недавно, с конца 2022 года, – это пельмени с мясом, креветками и диким чесноком, а также пельмени с диким чесноком и куриными яйцами.
– Кому из вас с мужем первому пришла идея запустить производство?
– Может быть, чуть-чуть раньше такая идея появилась у меня, потому что приходившие к нам в гости друзья говорили, как вкусно готовлю пельмени. А почему бы не давать попробовать другим. Может быть, им тоже понравится? Я очень люблю делиться с другими, и мы задумались: может быть, начать делать пельмени? Муж сказал, что идея хорошая.
Начали мы с производства четырёх видов, потому что не знали, что понравится покупателям. Начали делать мясные, с капустой, с грибами и с сельдереем, потом добавили ещё три вида, которые сейчас мы вывели с производства, хотя про них покупатели спрашивают до сих пор. Это говядина с морковью, с мясом и болгарским перцем и веганские, куда входили капуста, древесные грибы шиитаке, морковь и лук. До сих пор многие просят. Наверное, их производство запустим заново, когда улучшим оборудование. Я предлагала тем, кто просил вегетарианские пельмени, купить пельмени с яйцом и чесноком, но некоторые отвечают, что вообще не едят продукты животного происхождения.
К сожалению, пока веганские пельмени просто невыгодно делать, но если будет шоковая заморозка, вернёмся к этому вопросу.
– В начале вашей работы наверняка не было такого, как сейчас оборудования. Как вы начинали работать, на чём?
– Бизнес мы начали вести с подготовкой, потому что если что-то делать, то делать нужно серьёзно. Сначала хотели производить пельмени ручной лепки и даже на упаковке место под надпись об этом оставили, но когда начали учить лепить китайские пельмени русских работников, то поняли, что это нереально. У каждого получалась своя форма (Цзоу смеётся, её муж кивает и улыбается).
Тем более, мы хотели масштабное производство, чтобы были большие партии, а это только машины. В Китае, Корее, Японии много похожих заводов по производству пельменей, и производство там автоматическое.
Когда мы начинали, для старта, для начальной стадии у нас оборудование было. Постепенно мы его обновили, сейчас процесс идёт: оформляем займы по поддержке промышленности Забайкальского края, хотим дополнить оборудование.
Спасибо покупателям, что нас приняли, что нас здесь любят, объёмы продаж увеличились, поэтому требуется развитие.
Многие люди звонят и говорят, что мы за годы существования не уронили качество нашей продукции, и мы это очень ценим, мы работаем для людей. Помню, в 2019 году мне позвонил один пожилой мужчина с женой, я даже расплакалась. Они сказали, что пельмени либо сами лепят, либо покупают только наши. Он сказал, что у нас многие предприниматели начинали хорошо, а потом роняли качество. Я пообещала, что меняться мы будем только в лучшую сторону.
– Как вообще начинался бизнес – как выстраивались взаимоотношения с властями?
– Мы на свой риск начали работать, бизнес начинался нелегко. Не в плане производства, а в сбытах. Честное слово, когда начали работать, мы ничего не думали – и не думали, что нужно выстраивать взаимоотношения с властями. Наша задача была постараться выполнить все обязательства, соответствовать требованию, выпустить хорошую продукцию. Конечно, перед началом работы мы много консультировались у знакомых, как правильно, какие документы необходимо получить. С тех пор стараемся вовремя и как положено делать всё. Очень много советов дали добрые люди, знакомые, которые мне очень помогли.
Может быть, они понимают, что в наше время заняться бизнесом нелегко, особенно для иностранцев. Мы особо не умеем себя рекламировать и с самого начала молча работали. Видимо, со временем больше и больше людей пробовали нашу продукцию, и сейчас в Чите многие знают нас, нам начали приглашать нас на разные мероприятия.
– Приходилось ли бороться с бюрократией? Если да, то в каких случаях?
– Я не помню, чтобы у нас были какие-либо проблемы с бюрократией.
– Насколько проще или тяжелее открыть такой же бизнес в Китае?
– Мы в Китае не пробовали открывать подобный бизнес, но, думаю, там самая большая сложность, наверное, - это конкуренция. Хотя там намного проще со сбытом, чем в России.
Здесь очень сложно войти в сети, с некоторыми мы ведём разговор уже два, три года, договор заключили давно, но, к сожалению, всё ещё не начали работать. Для нас это не совсем понятно, так как мы даём свою продукцию под реализацию и предусматриваем возврат товара - чего тогда бояться? Работаем уже 5 лет, наши пельмени и мясо пользуются популярностью. К тому же они новые, интересные для покупателей. Немало людей с других регионов пробовали нашу продукцию и жалеют, что у них там такого нет. Некоторые наши знакомые сами возят наши пельмени в Москву, Питер своими родными или детям во время отпуска, командировок или отправляют через кого-то.
– Доводилось ли вам пользоваться мерами государственной поддержки?
– Да, нам очень хорошо помогает министерство развития экономики Забайкальского края, фонд развития промышленности Забайкальского края, организация «Мой бизнес» в Чите.. Они давали нам кредиты, оказали помощь в получении сертификации, лабораторных исследований для новых видов продукции и в регистрации товарного знака.
– Кто у вас в бизнесе главный, кто принимает окончательные решения?
– Муж главный по производству, а я по всему остальному: бумаги, внешние взаимоотношения. На нём технология, качество, безопасность и многое другое.
– И контроль качества на вашем муже?
– Да.
– Максим, сколько вы пельменей съедаете ежедневно, чтобы это качество контролировать?
– Я остальные технологи пробуем продукцию из каждой партии.
Непростые вопросы воспитания
– Цзоу, а вы дома успеваете готовить?
– Иногда да, но если не успеваю, то ходим в бузную (буузы – национальное бурятское блюдо, которое делают из мяса и теста в форме юрты – авт.), иногда - что-то покупное или наши пельмени, которые мы производим. Но дома готовить стараемся.
Дома я делаю рис, жареные блюда китайской кухни, можем что-то из русской приготовить: борщ, щи. Наша 17-летняя дочь любит жареную и варёную картошку, она тоже готовит.
– Когда вы начинали развивать ваш бизнес, вашей дочке было лет 12, наверное. Вы её с собой брали или развивали бизнес и приходилось жертвовать общением в семье?
– Первое время да, мы её брали с собой. Она видела, как всё устроено, как мы работаем. А потом перед ОГЭ (общий государственный экзамен - авт.) я её, конечно, упустила немного, мы обе переживали во время экзамена. Но мы старались контролировать, чтобы она занималась, нанимали репетиторов. Слава богу, всё успешно сдали, перешли в десятый класс.
– Кем она хочет стать?
– С раннего детства хотела стать дизайнером одежды, а сейчас говорит, что хочет выучиться на гейм-дизайнера и заниматься играми.
– Сколько у вас сейчас человек работает в коллективе?
– Десять-двенадцать человек.
– Их хватает на существующие объёмы производства?
– Сейчас да, потому что в основном оборудование работает, люди только помогают. Но мы хотим ещё нанимать. С работниками, конечно, сложно. Технологи у нас все китайские, основной вопрос стоит по подсобным рабочим. Многие хотят работать без официального трудоустройства, потому что или хотят получать пособия, или не хотят, чтобы у них списывали кредиты. Проблемы часто возникают из-за выпивки: пройдёт какой-то праздник, и после него на 2-3 дня человек уходит.
– Как вы к этому относитесь?
– Одна женщина недавно уволилась. Я ей давала много возможностей, она мне обещала, что больше не будет так пить, но она не смогла. Нам пришлось расстаться.
– Какие у вас планы на ближайшие 2 года в вашем бизнесе: вы ходите зафиксироваться на достигнутых показателях или у вас всё ещё стадия роста?
– Объёмы у нас увеличиваются и, конечно, мы мечтаем о росте, о новом оборудовании. В плане у нас это всё есть. Мы как раз на прошлой неделе отправили первую партию нашей продукции в Бурятию и в Иркутск. Хотим, чтобы наша продукция продавалась по всей России, не только в близлежащих регионах. Сейчас ведём переговоры со «Слатой», очень надеемся, что всё получится, и в ближайшее время мы с ними начнём работать. А дальше Красноярск, Новосибирск, быть может…
– Вы смотрите только на запад?
– И на Дальний Восток тоже. Например, на Благовещенск, где тоже рассматриваем варианты. Главное, чтобы людям нравилась наша продукция. А про запад я говорю потому, что люди приезжали оттуда, пробовали наши пельмени и очень хвалили, просили поставлять уже туда: в Питер, Москву, Красноярск и Новосибирск.
– Какие проблемы в масштабировании бизнеса приходится решать?
– Сложности заключаются в том, что с крупными торговыми сетями договариваться очень трудно. Видимо, в стране очень много полуфабрикатов, все хотят занять своё место. Может быть, боятся. что нашу необычную продукцию люди будут плохо покупать.
– Как вы работали с дизайном упаковки ваших пельменей, кто его придумывал?
– И семья, и друзья, - все вместе. Я с подругой советовалась, сделать ли упаковку полностью закрытой или полупрозрачной, и подруга сказала: «Я если не видно, что внутри, то не покупаю». И так многие. Людям нужно видеть, понимать, что они покупают, и мы это учли.
Мы обращались к дизайнеру, работали с ней. Она учла наши требования, предложила варианты, потом мы их дорабатывали. Сейчас нам дали свидетельство «Сделано в Забайкалье», мы его добавим на упаковки. А так дизайн у нас за эти годы сильно не менялся, это уже узнаваемость.
Раньше были иероглифы «Хао чи», что переводится на русский язык как «Вкусно!», теперь мы их убрали, зарегистрировали свой товарный знак. Мы используем свежие и натуральные ингредиенты, например свежезамороженные тигровые креветки, свежая зелень – всё покупаем у проверенных поставщиков, каждого из которых подбираем очень внимательно.
Вообще наше дело, наше производство – это постоянное движение вперёд. Не бывает времени, чтобы мы сели и поняли, что всё, развитие достигнуто можно жить спокойнее. Наоборот, мы в нашем развитии хотим бОльшего: поставок, географии и, самое главное, больше пользы и помощи людям, которые нуждаются во вкусной еде, приготовленной с заботой.
Завод, широко известный своей продукцией под маркой «Маслава», появившейся в 1999 году, полностью обеспечивает потребности Приморского края в соевом масле и импортирует часть продукции в регионы России и ближнее зарубежье. EastRussia продолжает выяснять, как работается дальневосточным предприятиям в условиях антироссийских санкций.
Соевое масло на МЖК «Приморская соя» производят из местного сырья - сои амурской и приморской селекции. Генномодифицированные зернобобовые здесь не используют. В месяц с завода выходит около тысячи тонн соевого масла – это около 20% от исходного сырья, остальное – соевый шрот, высоко ценимая в животноводстве высокобелковая добавка в корм скоту. Оборудование – несколько линий немецкого и итальянского производства, экстрактор — отечественный. Иностранное оборудование уже адаптировано под нужды производства, необходимые детали на заводе проектируют сами или заказывают у российских производителей.
«Мы уже решили проблему импортозамещения оборудования. Мы в данный момент автономны и самостоятельны. Текучесть кадров у нас всего 1,5%, что для нашей отрасли очень хороший показатель, это признак стабильности», – говорит руководитель производственной площадки «Приморская соя» масложирового бизнеса ГК «Русагро» Алексей Федоров.
МЖК был построен в 1926 году. В конце 70-х годов комбинат выпускал около 60 видов продукции. Начиная с 90-х, комбинат оставался ведущим на Дальнем Востоке производителем растительных масел, маргарина, майонеза и соевого шрота. В 2015 году контроль над предприятием получила ГК «Русагро». Завод был законсервирован в начале 2020 года из-за значительной кредиторской задолженности. Генеральный директор «Русагро» Максим Басов в 2020 году в интервью EastRussia говорил, что дальневосточные производители соевого шрота неконкурентоспособны, потому что нет рынка сбыта продукции.
«С маслом проблем нет, сегодня оно хорошо уходит в Китай, в Корею и в Россию. Но, к сожалению, при переработке сои получается очень мало масла и очень много шрота, потому что шрот — главный продукт переработки. К сожалению, ситуация на рынке развернулась по негативному для нас сценарию. На Дальнем Востоке и даже в Сибири недостаточный объем потребления соевого шрота, это регионы слабо развитые с точки зрения животноводства», – добавлял он.
В 2020 году этот актив компания планировала продать, но после введения ограничений на вывоз сои многим производителям пришлось корректировать планы – возникла необходимость в переработке большого количества сои. Весной 2021 года работа масложирового комбината в Уссурийске возобновилась.
По данным правительства Приморского края, рост производства сои в прошлом году составил 8% по сравнению с предыдущим годом. Спросом пользуется не только масло, но и соевый шрот, который является сырьем для изготовления комбикормов для птицы и крупного рогатого скота. География сбыта соевого шрота МЖК «Приморская соя» – от Камчатки до Центрального федерального округа. Соя богата протеином, и чем выше его содержание, тем быстрее будет давать привес животное. Как отметила инженер-химик завода Татьяна Мироненко, технология изготовления масла не изменилась с советских времен.
«Наша соя – самая лучшая. Количество солнечных дней влияет на созревание бобов, а это влияет на качество масла. Со временем изменились ГОСТы, мы им соответствуем. Технологии производства масла везде одинаковы, все зависит от оборудования. Оборудование было усовершенствовано и заменено на более производительное, с меньшими потерями».
Соевые бобы при поступлении тщательно проверяют в лаборатории. Сепаратор отбивает от сои камень и мусор, и уже чистое сырье отправляется на переработку в подготовительный цех. Начальник маслоэкстракционного цеха Максим Кайдалов рассказал, как производится растительное масло.
«После дробления соевых бобов на мелкие части происходит влаго-паровая обработка, соя плющится и получается соевый лепесток. Далее этот лепесток поступает в экстракционный цех – в роли экстрактора выступает растворитель. Он вытягивает из лепестков растительные масло. На выходе получается обезжиренный соевый лепесток и мисцелла – желтая маслянистая жидкость. Далее обезжиренный соевый лепесток сушат –полностью удаляют остатки растворителя, мисцелла также идет на дистилляционные установки, где разделяются масло и бензин-растворитель. На выходе имеем чистое соевое масло и соевый кормовой шрот без растворителя. Это я коротко описал процесс производства соевого масла. На самом деле он гораздо сложнее».
От начала приемки и до выпуска продукции проходят сутки. За это время масло успевает пройти полную обработку. Сначала получается соевое нерафинированное масло, потом рафинированное, далее – рафинированное дезодорированное. Как рассказала начальник участка рафинации и дезодорации Наталья Мухина, экспортная продукция и продукция для внутреннего потребления одинакова. Китай предпочитает приобретать у «Приморской сои» недезодорированное соевое масло, в России не пользующееся особым спросом.
Фасовочный цех находится тут же. Завод производит масло торговых марок «Маслава», «Лето красное», «Щедрое лето» и масляную смесь «Уссурийская». Алексей Федоров пообещал, что ассортимент продукции завода вскоре пополнится:
«В связи с последними событиями произошло вымывание некоторых позиций с прилавков магазинов. Линейка нашей продукции будет пополняться, планируем возвращать майонезное производство, которое будет востребовано во Владивостоке, а также будем выпускать кетчуп и горчицу – мы уже начали делать расчеты, в течение года решим этот вопрос».
Четыре месяца назад улан-удэнка Майя Султумова открыла магазин одежды «Гоёшуултаяа», что в переводе с бурятского означает «для модниц и модников». Это первый в Бурятии магазин, где есть самый большой ассортимент одежды с элементами национального колорита. При этом, если раньше считалось, что бурятские национальные наряды принято надевать лишь на традиционные праздники, или, к примеру, для выступлений на сцене, то сейчас предприниматель создала уникальную коллекцию одежды под личным брендом, которую можно носить каждый день – как на работу или учебу, так и для отдыха в дорогом ресторане.
Всё сама — это про Майю Султумову. Придумать образ — сама, сшить — сама, дизайн и ремонт помещения бутика — тоже сама. В магазине, как и в одежде, всё продумано до мелочей. При входе взгляд сразу выхватывает белый электрокамин, уютные мягкие кресла. Пол выложен плиткой, узор которой отсылает к волнам Байкала, на стенах — картины бурятских художников. В соседнем помещении есть даже мини-кухня для того, чтобы приготовить чай и перекус для посетителей. И все эта роскошь — в необычном для магазинов одежды месте — на автовокзале Улан-Удэ.
— Мы целенаправленно открыли магазин здесь, сюда со всех бурятских районов приезжают сельчане и уезжают отсюда же. Всю эту обстановку, красоту делали для всех жителей республики. Чтобы люди сюда заходили и видели, прикасались, чувствовали красоту. Мы встречаем посетителей бурятскими приветствиями, прощаемся также – это наше внутреннее правило. Когда люди заходят, мы приглашаем присесть, отдохнуть. Наливаем гостям чай, угощаем. Здесь они ощущают, что никуда торопиться не надо, а можно насладиться моментом. Отдохнуть, примерить самые разные наряды, пофотографироваться. Я не делю покупателей на городских и сельских, богатых и бедных. Хочется, чтобы каждая девушка или женщина могла позволить себе купить любую вещь в нашем магазине, — говорит Майя Султумова.
Качественной, недорогой одежды ей и самой много лет не хватало в Улан-Удэ. Поход по магазинам за новыми нарядами оборачивался скорее расстройством, чем удовольствием.
— Особенно после эпидемии короновируса пришло осознание, что в магазинах стали продавать одежду либо неоправданно дорогую, либо из материалов очень плохого качества. Сначала я владельцам ателье предлагала: почему бы вам не открыть при ателье свой магазин, чтобы там продавать сшитые вами наряды? Ведь очевидно же, что дефицит хорошей одежды в Бурятии налицо. Никто не захотел. Многие ателье, наоборот, стали закрываться, став неликвидными, ведь индивидуальный пошив стоит дорого. Тогда я решила — а почему я сама не могу это сделать? Пошла и купила себе машинки, огромные столы, помещение у меня уже было тогда, так появился мой швейный цех, в котором я работала поначалу одна. Соответственно потом понадобился магазин, чтобы реализовать свою продукцию, — рассказывает владелица модного бутика.
Качественные ткани бизнесмен покупала на заказ, ткани, пуговицы, фурнитуру искала в других регионах.
Не быть как все
За плечами у Майи Султумовой обучение по специальности «портной верхней одежды» в лицее, затем экономический факультет в вузе. А еще порядка 30 лет предпринимательского опыта. Начинала она с киосков, павильонов, потом 20 лет владела популярным в городе кафе. По ее словам, она ни на минуту не сомневалась, что в том, что и этот новый бизнес у неё тоже получится. Тем более что тяга ко всему прекрасному и к красивым нарядам у неё была с самого детства. Ей удавалось заметно выделяться из толпы даже, когда она училась в советской школе, когда была вынуждена одеваться, как все: коричневое платье, воротничок и белый фартук.
— Я из многодетной семьи, нас было четверо детей, я старшая. Родители работали на заводе. Мы жили небогато. Но папа с мамой у меня всегда были очень красивыми. Папа был похож на артиста, носил стильные шляпы, на него оглядывались прохожие. Мама тоже обожала красивые причёски, носила модную обувь и платья. Видимо, глядя на них, я тоже всегда тянулась к красивому. Не могла одеваться в серое или черное. Какие-то элементы одежды должны были быть всегда, чтобы выделяться. Перешивала мамину одежду для себя. Переделала и школьный наряд. Сделала себе большой красивый воротничок, лямки от фартука отрезала и перешила, получилось красиво, модно, не как у всех, — вспоминает Майя.
И сегодня для создания коллекции под личным брендом ««Гоёшуултаяа» дизайнер-швея использовала как цвета яркие, так и нежные пастельные оттенки. Никакой серости. Но главное отличия коллекции мастерицы – национальные мотивы и смешение стилей.
— Смешение стилей я тоже приветствую. Так, например, у меня в коллекции есть спортивная одежда, которую я называю «спорт-шик». С виду это обычный спортивный костюм, но национальные элементы делают его особенно стильным, нарядным, хотя он по-прежнему остается повседневной одеждой. В таком костюме можно как сходить в спортзал, так и отдохнуть с друзьями в кафе.
Если раньше наряды с бурятским орнаментом носили только бабушки из глубинки, или артисты для выступлений, то сейчас, в том числе благодаря Майе Султумовой, появляется новая повседневная одежда с буддийскими узорами и бурятской символикой. Покупать вещи, подчеркивающие национальную идентичность, становится популярным в Бурятии явлением.
— В целом, мы шьем самые разные наряды для всех возрастов: мужские и женские спортивные костюмы, брючные костюмы, платья, футболки, куртки, сумки и т.д. Есть даже конверты для выписки из роддома. В одежде много буддийских узоров. Буддизм — часть Бурятии, и мне это близко. Ткани наши — торгон (монгольский шелк. — прим. ред.), тесьма, пуговицы расписные. Мы сейчас должны возрождать свою культуру, чтобы она не исчезла. Поэтому мне важен национальный колорит в одежде. Мне кажется, сейчас идёт возрождение национального самосознания, — уверена Майя Султумова. — Если раньше для молодежи было почему-то стыдно говорить на бурятском, то теперь многие наоборот стремятся к этому, записываются на курсы бурятского языка. Надо сохранять культуру. Кто если не мы? Если я хоть на какую-то частичку буду причастна к этому возрождению, то для меня это дороже всех денег!
Особенно ценным для предпринимателя стало появление новой тенденции — вслед за юными девушками в ее магазин потянулись и парни, которые тоже хотят носить одежду с национальными узорами.
— Молодёжь любит нашу одежду. В том числе покупают не только буряты, но и русские. Когда я вижу покупателей-парней, которые ищут себе что-то этническое, но не могут найти то, что им нравится, то у меня к ним особое отношение. Я знаю, что женщины могут надеть любой наряд в любом месте, а то, что ко мне потянулась молодежь и парни — для меня это особенно ценно. Если они не могут подобрать для себя подходящий наряд, мы предлагаем им пошив изделия на их вкус, — поясняет Майя Султумова.
Как выяснилось за четыре месяца работы, расположить магазин на автовокзале, оказалось правильной идеей. Сюда стекаются не только жители районов Бурятии, но и иногородние туристы, которые хотят уехать на Байкал или посетить другие достопримечательности республики.
— Покупают у меня одежду приезжие из Москвы, Иркутска, Сочи, Новосибирска, Екатеринбурга и других городов. Летом мы ожидаем большое число приезжих. Готовим к продаже не только одежду, но и сувениры, — делится модельер.
Возможно уже скоро аналогичный магазин откроетя в Иркутске. Жители города по соседству весьма заинтересовались новинкой и тоже хотят одеваться в «Гоёшуултаяа».
О развитии кооперационных связей между предприятиями, работающими в одной отрасли, говорится сегодня на всех уровнях власти. Владимир Путин, например, поручил создать в Хабаровском крае промышленный кластер для производства строительных материалов, запустить цепочку агрокластеров для обеспечения продовольственной безопасности региона. Производители пищевой промышленности края и сами бы хотели объединиться, чтобы работать с выгодой. Но есть сложности, которые сегодня можно решить только на федеральном уровне.
Местные собираются вместе
Дальневосточную Ассоциацию пищевой, перерабатывающей промышленности и сельского хозяйства в Хабаровском крае создали в 2021 году. Сегодня в нее входит почти 60 предприятий из 300, зарегистрированных на территории региона. Членство в Ассоциации помогает производителям продвигать свою продукцию на полки торговых сетей и небольших магазинов. А ведь еще недавно, говорит ее руководитель Алексей Андрусенко, местного изготовителя и вовсе не хотели видеть ни в одном из крупных ритейлеров края.
— Сегодня ситуация немного изменилась в лучшую сторону, но не настолько, как нам бы хотелось, — признается генеральный директор дальневосточной Ассоциации пищевой, перерабатывающей промышленности и сельского хозяйства, гендиректор компании «Золотой юг» Алексей Андрусенко. — Вообще заходить в регион инвесторы будут только тогда, когда будет прозрачен вопрос со сбытом. Это экономика. Зачем затевать производство, если ты не знаешь, куда это потом продать. Если ты годами бегаешь за торговыми сетями, чтобы встать на их полки. Кто дал торговым сетям право решать – кто будет из производителей размещаться у них, а кто нет? Кто дал им право влиять на экономику страны? Ведь поддерживать местных производителей – это развивать экономику страны. Раньше все завозили товары из-за границы, сейчас мы производим свое, но надо усилиться в этом направлении. Почему лучшие места в магазине у соков «Добрый» и «Рич»? Получается, торговые сети поддерживают интересы транснациональных компаний? А как же местный производитель? Я считаю, что в каждом регионе в торговых сетях приоритет и минимальная торговая надбавка должны быть у местных производителей молока, соков, колбасы и другой пищёвки, промышленности, бытовой химии.
В одиночку развиваться сложно, это знали еще в СССР. Первые кооперативы появились в 1987 году. Объединения помогали выжить и развиваться. По большому счету модное нынче слово кластер – это и есть кооператив с отлаженными внутри него цепочками поставок, группа компаний, которые сотрудничают друг с другом. В такой кластер, вернее, агропарк, мечтает объединить единомышленников руководитель ассоциации Алексей Андрусенко.
В России строительство агропромышленных парков пока меньше десятка, ближайший к Хабаровскому краю возводят в Южно-Сахалинске. В рамках первой очереди строят оптово-распределительный центр на 12 тысяч квадратов, производственно-складские корпуса на 5 тысяч м², овощехранилища на 1300 м². Для резидентов – подключение к электроэнергии, газу и воде. Вся площадь парка – 56 гектаров, здесь же разместится торгово-выставочный комплекс на 18 тысяч квадратных метров с возможностью проведения экскурсий для посетителей для развития туризма в регионе. Первую очередь планируют ввести в эксплуатацию в 30 августа 2024 года, чтобы местные производители могли хранить, перерабатывать и отгружать жителям островного региона продукцию собственного изготовления в соответствии с современными требованиями к качеству.
— В кластере каждый обладает чем-то небольшим, а при объединении это же какой дает синергетический эффект. Были даже опыты — сравнивали предприятия, которое само по себе и то, которое состоит в объединении подобных. Одиночка проигрывал союзу, и это нормально. Мы создали Ассоциацию для повышения конкурентоспособности местной продукции. А это однозначно, самое главное — понижение себестоимости ее производства. Сырьевая составляющая, как правило, занимает 25-30%, у кого-то побольше — 50-60%. Но, как правило, очень много, больше половины, коммерческие издержки занимают. Это арендная плата, коммунальные платежи, электронные системы, с которыми работает предприятие. И вот в этой части мы в Ассоциации хотим делать кооперацию – чтобы были общая логистика, общая закупка, общая инженерная служба, технологическая. Ведь малым и средним предприятиям нет смысла держать технолога в штате, можно держать старшего по производству, а технолог может быть один на несколько предприятий. Также и бухгалтер может один обслуживать несколько компаний, нет необходимости нанимать и держать в штате отдельную единицу.
Планируется, что агропарк, который хотят построить на площадке территории опережающего развития «Хабаровск», будет представлять одно или несколько зданий, соединенных между собой, с единой системой энергоснабжения. Для его строительства по предварительным подсчетам потребуется не меньше 3 миллиардов рублей – без федерального софинансирования тут не обойтись. По словам Андрусенко, в агропарк сегодня готовы зайти 18 резидентов, которые разместятся на 15 тысячах квадратов. Это представители ассоциации – производители колбасы, молочной продукции, соков и мороженого.
— Вот пример по поводу совместных закупок, — говорит Илья Амирханов, гендиректор фабрики мороженого «Зайца», председатель Дальневосточной Ассоциации пищевой, перерабатывающей промышленности и сельского хозяйства. — В последнее время у многих российских компаний возникли проблемы с картонной упаковкой. Члены Ассоциации продумывают вариант заказа из КНР, но чтобы его удешевить, нужен хороший опт. Для одной-двух небольших компаний это, может, не выгодно. А для 10-15 производителей уже отличный вариант, который поможет снизить, в том числе, конечную стоимость продукта.
В компании «Зайца» сегодня производят порядка 15 тонн мороженого в год. А еще 10-13 лет назад делали 90 тонн. За эти годы снизилась покупательская способность жителей края, появилась конкуренция, выросли цены на сырье. Всё это можно нивелировать ассортиментом, считает Амирханов. «Зайца» завоевала признание потребителей, в том числе оригинальными вкусами. Мороженое, в состав которого входит бекон с перцем, анис и мухоморы с конопляным семенем встретишь не часто. Вот и сейчас, несмотря на сниженный спрос, фабрика не останавливается и придумывает новые вкусы.
— В пандемию мы сделали пихтовое мороженое с кедровыми орешками — и вкусно и полезно. Сейчас его делаем к Новому году, оно особенно востребовано в декабре-январе, такая зимняя история, — продолжает Илья Амирханов. — Там используется прямой отжим из елок-иголок пихты, ребята – ученые из Томска нам делают. В этом году, памятуя про Китай и будущий экспорт, мы знали, что сок и ягода нашего дальневосточного лимонника очень популярна в КНР. Нам коллеги подготовили сырье — выжимка из этой ягоды ждет своего часа в холодильнике, будем делать такую новинку с лимонником. Еще туда будем добавлять инжирный джем, его тоже нам поставляет хабаровская компания — уже кооперация получается, и в качестве аккорда добавим туда обжаренный орех пекан в соленой карамели. Получилось кисленькое мороженое — у нас на такое было много запросов.
Сегодня компания может увеличить объём производства через возможность работать с федеральными торговыми сетями. У «Зайцы» есть договоренность с «Пятерочкой», как и у многих других местных производителей. Договор есть, а вот начать работать компания пока не может. Дело в том, что фабрике требуется дополнительное оборудование, а его, во-первых, нужно приобрести, во-вторых, куда-то поставить. В помещении, где работают уже много лет, нет места. В планах производителя — продать его и найти новое. И у многих, кто работает в пищевой промышленности, есть такая проблема. Люди занимаются производством в помещениях, просто не приспособленных для этого.
— Поэтому у Ассоциации есть задумка — строительство агропарка. Где смогут разместиться несколько десятков производителей, с общей инфраструктурой, общей управляющей компанией, как большой многоквартирный дом, или общежитие, только для пищевых производств. И, кстати, не только для пищевых, там же могут работать и изготовители упаковки. У нас есть что-то подобное — индустриальный парк «Авангард», но там все же коммерческая история, а мы хотим сделать так — главная задача, вы помните, снижение издержек и удешевление производства — чтобы арендные платежи и платежи управляющей компании были как можно меньше, предприятия, по задумке, могут получить даже бесплатную аренду. Но тогда платить определенный процент от оборота. И если этого процента достаточно, для содержания предприятия и все сделано эргономично, что нет необходимости тратить ежегодно большие деньги, и подушка резервная формируется хорошая, этот процент будет уменьшаться.
Чужие среди своих?
Для выхода в «Пятерочку» «Зайце» и «Золотому югу» нужно сменить упаковку. Что касается соков – там уже закрывают старую линию, которая разливала напитки в тетрапаки — федеральный ритейлер делает упор на перерабатываемую упаковку, теперь соки и морсы будут фасовать в небольшие ПЭТ бутылки. «Зайце», чтобы выйти на полки федеральной сети, нужно фасовать мороженое в стаканчики и креманки, упаковывать их в пленку, клеить «Честный знак» — мелкий объем продается чаще, чем крупные фасовки, отмечают маркетологи компании. Но то все упирается в покупку нового оборудования, а это для производителей пищевой промышленности целая проблема — практически полностью отсутствуют меры господдержки. По ОКВЭДу эти предприятия относятся к министерству сельского хозяйства, а значит, не могут рассчитывать на льготный займ по линии краевого или федерального Фонда развития промышленности. А в минсельхозе гранты и субсидии направлены на помощь фермерам, а не производителям пищевой продукции. И, получается, обновить технологическую линию или купить новую на льготных условиях пищевики не могут, поэтому просят у Минпрома либо забрать их из-под крыла минсельхоза, либо расширить возможности помощи ФРП.
— К сожалению, для предприятий пищевой и перерабатывающей промышленности поддержка минимальна, — говорит Светлана Абдалова, начальник управления Минсельхоза Хабаровского края. — Это льготные кредиты, но не для всех отраслей. Есть поддержка для переработчиков мяса, переработчиков молока, они могут приобрести оборудование в лизинг. А вот для мороженщиков даже такого нет. Мы на уровне края не можем это менять и выделять им финансовую помощь, это законодательством определено. От минсельхоза поддержка точечно идет – в 21-22 году была поддержка производителей хлебобулочных изделий в связи с тем, что сильно выросла мука. В основном, конечно, мы больше помогаем тем, что привлекаем внимание к их продукции, оказываем информационную поддержку. Сегодня для предприятий проблемные вопросы — это попасть в торговые сети, выйти на экспорт, поэтому мы привлекаем предприятия для участия в выставках-ярмарках, пиарим их. Например, наш майонез от МЖК «Хабаровский», джемы и варенья, сыры, колбасу, сиропы, мёд и многое другое мы очень достойно представили на выставке в ВДНХ в Москве, а совсем скоро будем участвовать с нашей продукцией на Восточном Экономическом Форуме.
— У сельхозтоваропроизводителей сегодня есть меры поддержки по линии минсельхоза, — возражает Алексей Андрусенко. — И, безусловно, они нужны им. Но что мешает включить нас в эти меры поддержки, начать перераспределять те же гранты, чтоб поддержать переработчиков. Ведь фермер произвел то же молоко, и сдал его на молокозавод. Получил субсидию – 12 рублей за килограмм реализованного молока. А завод, чтобы обновить цех, вынужден сам выкручиваться, у него вариантов получить субсидию, увы, нет. Есть пара вариантов по линии Россельхозбанка, но они доступны только крупным хозяйствам, мегафермам и крупным переработчикам, типа «Мираторга» и т.д. Брать кредиты под 20% - не каждый производитель вытянет, нам тоже нужны льготные займы под 1-5%. А ведь у многих предприятий пищевых оборудование достаточно изношено, где-то аж до 80%! У нас была возможность поговорить с нынешним федеральным министром сельского хозяйства, когда она еще была замом, и Оксана Лут нам сказала — ребята, да у вас и так все хорошо. Там почему-то бытует мнение, что у производителей и так все супер. Может, у крупных агрохолдингов так и есть, но мелкие-то производители сами не могут за ними поспевать. Ведь мало вырастить картошку, надо чтобы её кто-то в чипсы ещё превратил. Вот, например, в июне этого года 3 местных предприятия закрылись – это производство снеков, воды и хлебопекарное производство. Не справились, не выдержали конкуренции – значит, не так уж и хорошо живем.
Вытащить местного производителя из моря забвения могут не только федеральные сети, есть и второй путь – экспорт. Поэтому предприятия края опять смотрят в сторону стран АТР. Но здесь тоже, как говорится, есть свои нюансы…
— Мы почему-то больше заботимся о потребителях за рубежом, чем о своих собственных, — недоумевает Илья Амирханов, руководитель фабрики мороженого «Зайца». — И вот эту историю надо перевернуть, и тогда экспорт будет легко и спокойно проходить. Вот сегодня, чтобы отправить продукцию, мне надо аккредитоваться в Россельхознадзоре в системе «Цербер», если не ошибаюсь, и попасть в реестр экспортёров конкретной страны, что я выполняю их требования. Для того чтобы это сделать, мне надо пройти обследование, сдать анализы, все то же, чтобы получить декларацию соответствия для продажи в нашем магазине. У меня есть декларация соответствия, и я считаю, что её должно быть достаточно для работы с другими странами, если мы уже внесли данные в эту систему. А там на каждый вид продукта свой код, свой осмотр и время — полгода. Хочу отправить сухую смесь для изготовления мягкого мороженого — изволь ждать. А китайцам это не важно, они вносят код в свою систему и понимают, что это тоже самое производство. Есть еще момент: раньше китайцы хотели за 2 юаня купить, за 20 юаней продать. Сегодня эта ситуация меняется, к счастью, но все же лучший способ торговать с ними — это создавать свои торговые дома. Мы от Ассоциации планируем сделать такой торговый дом, выходить в торговые сети Китая, заводить туда продукцию местных производителей, надеюсь, с использованием Большого Уссурийского и погранперехода в Фуюань, который у нас появится через год-два. Надеемся, что слова президента все услышат, и мы сможем накапливать там грузы и отправлять по всей территории КНР. И тогда мы получим огромное преимущество по торговле с Китаем по сравнению со всеми регионами нашей страны.
История о том, как предприимчивые хабаровчане, вместо того чтобы возить чужие трубы, решили наладить собственное производство, как нашли под него землю, деньги и тех, кто им во всём этом помог.
Выйти в гринфилд с трубой
Чтобы добраться до участка, где находится цех «Дальневосточного завода полиэтиленовых труб» (ДВЗПТ), нужен проводник. Иначе найти нужный съезд с дороги в сторону Ильинки (пригород Хабаровска – прим. авт.) не получится. Да и потом путь ведёт мимо стройплощадок, пустырей, всего того, что на языке инвесторов-производственников называется «гринфилдом». Впрочем, именно этот гринфилд уже основательно вспахан — это территория ТОР «Хабаровск» с уже возведённой инфраструктурой.
— Нам, можно сказать, повезло, — рассказывает Дмитрий Коган, гендиректор завода. — Один из резидентов здешних — иностранная организация — ушла с территории Российской Федерации, и этот участок предложили нам. Отличный участок, абсолютно ровный, с подключением воды, канализации, электричества. Даже есть газ, но он нам не нужен.
А начиналось всё не очень радужно. Немного предыстории: на протяжении последних лет Дмитрий вместе с компаньоном занимался торговлей теми же трубами и прочей номенклатурой, необходимой для прокладки трубопроводов. Клиентская база обширная — по всему Дальнему Востоку. Тут как раз вошли партнёры в крупный проект по модернизации водоснабжения, канализации в селе Облучье в Еврейской автономной области. Проект масштабный, но… посчитали, подумали и решили, что настала пора перестать возить «чужие» трубы, и организовать своё производство.
Сказано — сделано: базироваться решили в Еврейской автономии и даже зарегистрировали там предприятие. Но, когда стали общаться с представителями КРДВ по поводу земли, оказалось, что подходящие участки в Амуро-Хинганской ТОР, не обеспечены ни водой, ни газом, ни электроэнергией. В итоге стали искать участок в Хабаровске и при поддержке КРДВ нашли.
С землёй решили, стал вопрос с финансированием: линию присмотрели передового китайского производителя, плюс предполагалось оформить промышленную ипотеку, но «за душой», как говорится, у молодой компании хоть и было кое-что, но этого не хватало. Финансирование собирали из разных источников: тут и собственные средства, и деньги Фонда развития промышленности, и банковский кредит, получить который удалось с помощью Гарантийного фонда.
— Основной функцией, которую выполняет гарантийный фонд, это предоставление поручительств за тех предпринимателей, у которых недостаточно залога или его вообще нет, — рассказывает Анастасия Танаева, генеральный директор Гарантийного фонда Хабаровского края. — В данной ситуации учредители завода обратились в банк, чтобы оформить промышленную ипотеку, но им не хватало залога: компания новая, нет никакой кредитной истории, нет ничего. Здесь, конечно же, поддержка от Гарантийного фонда была кстати. Наш объём поручительства составил 21 миллион рублей и это помогло им получить ипотеку и построить вот этот цех.
Общий объём инвестиций составил порядка 350 млн рублей: 150 млн — первая очередь, и остальные очереди ещё примерно столько же. ДВЗПТ будет производить трубы диаметром от 50 до 500 миллиметров. Те, что до 250 — с прицелом на покупателей частного характера, большие диаметры для ЖКХ, «Водоканалов», для газовщиков. Кроме того, будут выпускать и «электрические» трубы. Для этого купили специальное оборудование, позволяющее делать трехслойную трубу с антипиреновым слоем внутри, который не дает возможности поддерживать горение. Однако «электрические» трубы — это среднесрочная перспектива. С запуском первой очереди завод будет выпускать около 3,5 тыс. тонн обычных.
Буквально по соседству — всего в нескольких километрах — с 2016 года уже работает «Хабаровский трубный завод», выпускающий полимерные трубы различного назначения, а буквально год назад в Приморье заработал ещё один. Этой же компании — «Полипластик». Хабаровское производство выдаёт на-гора 18 тыс. тонн продукции ежегодно, приморское подразделение с выходом на проектную мощность будет выпускать до 24 тыс. тонн. Однако развёрнутое на Дальнем Востоке масштабное строительство промышленных объектов, модернизация существующей инфраструктуры, реализация мастер-планов позволяет учредителям ДВЗПТ строить долгосрочные планы.
— «Полипластик» нам не конкуренты, — уверен Дмитрий Коган. — Это наши партнёры в части поставки трубы больших диаметров, чем мы будем выпускать. Они делают трубы до 1200 миллиметров, мы до 500 миллиметров. Вот когда сложится ситуация, что нам будет не хватать ассортимента большого диаметра, мы будем в том числе у них заказывать, если у них будет в наличии, потому что они заточены на крупные стройки и зачастую у них невозможно заказать, очередь на 2−3 месяца.
— Вопрос сбыта у нас не стоит, — подтверждает Алексей Коваленко, соучредитель и главный инженер завода. — Сбытовая политика у нас налажена, мы будем выпускать для собственных нужд, ну и просто в свободный рынок. По нашим прикидкам, мы распроданы на три года вперёд. Это газоснабжающие организации, это Газпром, это все «Водоканалы» Дальнего Востока, это министерства ЖКХ всего Дальнего Востока, это и Якутия, это и Камчатка, это и Сахалин, и Магадан. Полиэтиленовая труба сегодня используется вообще везде: весь мир, и Россия в том числе, отказывается постепенно от металла и в строительстве, и в промышленности. Вода у нас течет сегодня по полиэтиленовым трубам, практически весь газ у нас идёт по полиэтиленовой трубе. Ливневая канализация — это всё полиэтилен.
Сырьё ДВЗПТ получает от «Сибура» — пока со склада компании в соседнем Приморье, с запуском Амурского газохимического завода в Амурской области, поставки пойдут оттуда.
Неожиданно для самих учредителей решился кадровый вопрос. При том, что в стране и на Дальнем Востоке сплошь и рядом наблюдается кадровый голод, на трубном производстве активно идут собеседования.
— Как ни странно, мы на сегодняшний момент практически укомплектовались на первые три смены, — говорит Дмитрий Коган. — Очень много, как выяснилось, у нас инженеров, которые хотят работать на производстве. Устали работать в торговле, устали работать, в логистике, где-то на других работах. Парадокс, но оказалось, что молодые инженеры, отучившиеся на ЧПУ-станках, не могут найти себе работу, потому что такое оборудование редкость.
После запуска всех четырёх очередей и выхода на полную проектную мощность работу на новом производстве получат 100 человек. Желающим стоит поторопиться.
На полуострове более 300 вулканов, некоторые из них постоянно активны, другие просыпаются время от времени. Практически вся почва на полуострове «пропитана» вулканическим пеплом – потому можно смело говорить, что все произрастающее здесь имеет вулканическое происхождение.
Сыроварню «Аристель» вместе с командой единомышленников развивает камчадалка Наталия Урсол — в прошлом почти 20 лет проработавшая юристом и директором по маркетингу в крупнейшем региональном холдинге. Резкая смена деятельности повлекла за собой не менее глобальные перемены в личной жизни, но Наталия считает себя энтузиасткой и ни о чем не жалеет.
— Наталия, как вы пришли к решению кардинально поменять свою жизнь и начать варить сыр, что называется, в условиях рискованного земледелия?
—Мы просто очень любим моцареллу, а у нас в регионе никто не занимался молодыми сырами. Вот и возникла идея сделать это самим. У меня перед глазами был пример руководителя «Агротека» Владимира Рубахина, у которого я проработала долгое время, – он начинал с небольшого колбасного цеха и своим трудом развил его в огромный холдинг. В процессе старта мне пришлось развестись с мужем, заложить квартиру, продать дачу, машину и набрать кучу кредитов, но все это пошло на пользу дела! Наверное, если бы я знала, какой тернистый путь предстоит пройти – не уверена, что рискнула бы. Но теперь не жалею абсолютно. Слава благодарности наших покупателей, их любовь и уважение — это очень дорогого стоит.
— Расскажите, в чем особенность ваших сыров?
— Основная наша идея — именно фермерская продукция, никакого промышленного производства, никакого ноу-хау, никакого технического прогресса. Есть руки, есть молоко, есть температуры, есть бактерии и то, что нам дала природа. Никаких «счастливых» добавок со странными названиями мы не используем. Отсюда и получаются наши очень вкусные продукты — они пользуются спросом и популярностью у ценителей качества, как среди местных жителей, так и среди гостей полуострова. На начальной стадии мы варили только молодые сыры: моцареллу, буррату, страчателлу, потом добавили сулугуни, «Фермерский», халуми и скаморцу. Когда поставили оборудование, включая камеру для созревания, начали делать уже выдержанные сыры. Сейчас у нас около 15 сыров выдержанных, также мы делаем камамбер и валансе. Три года назад наш камамбер стал победителем Всероссийского конкурса «Лучший сыр России», а два года назад «золото» взяла наша буррата. Там все строго – все присылают образцы, они проходят только под номерами, и никто не знает даже номер своей продукции. Эксперты исследуют органолептику продукта путем дегустации образцов.
Также мы производим питьевые йогурты с местной ягодой — жимолостью, голубикой — для этого запустили цех по переработке дикоросов. Есть у нас и сыр с жимолостью — такого никто не делает в России. С такими продуктами не стыдно и в ресторан поставки делать, что мы успешно и практикуем на местном уровне. Кстати, ряд топовых московских ресторанов приобретает у нас сливочное масло, но тут речь о небольших поставках.
— За качество сыра в первую очередь отвечает исходное сырье — молоко. И для многих сыроделов во всех регионах страны существует проблема найти хорошего поставщика качественного молока. Как вы с этим справились?
— Не сразу, но нашли. Действительно, для того, чтобы корова давала правильное хорошее молоко, в ее рационе должен полностью отсутствовать силос — это самое дешевое сырье для корма коров. С ним будет мертвый сыр, он даже не получится. Нам повезло, и мы нашли такого хорошего фермера. Я могу в любой момент приехать к нему на ферму, а такое не каждый позволяет делать. Ему не стыдно показать свое хозяйство. Мы также продаем его молоко в пастеризованном виде — люди очень хвалят, говорят «как у бабушки в деревне».
— Можно ли выделить какой-то самый популярный вид вашей продукции?
– Это невозможно! У нас вся продукция уходит нарасхват. Могу сказать только, что сезонность присутствует — летнее масло пользуется большим спросом. На самом раннем этапе развития мы откликнулись на просьбы наших покупателей и сделали маложирный сыр из обезжиренного молока — всего 15% жирности. Сделать-то его мы сделали, и он получился очень вкусным, но только потом узнали, что так делать сыр нельзя. Как в анекдоте: «у него получилось, потому что он не знал, что так нельзя». Сыр очень интересный, когда его пробуют другие сыровары —– даже не понимают, что он сделан из обезжиренного молока. Все-таки есть какое-то чудо в нашем вулканическом молоке! Вся пластичность, весь вкус сыра — в его жирности. И тут мы поняли, что в наших камчатских почвах точно есть волшебное. Коровы пасутся на травушке, которая всегда зеленая в отличие от южных полей, где летом сухостой от жары. И мы ухватились за эту фишку – вулканическое молоко, вулканический сыр — это теперь запатентованное название. Маложирный сыр мы назвали первым нашим камчатским названием – «Аянка».
Ликбез по камамберу от Наталии Урсол
«Камамбер, продающийся в масс-маркете, – это, как правило, плавленый сыр с белой плесенью. А он должен менять структуру уже после созревания, при продаже. Есть понятие молодой и вызревший камамбер. Молодой: по краям тягучий, а в центре довольно плотный. В середине созревания сыр будет плотной тягучести, обволакивающий своей сливочностью, имеющий запах плесени и грибов. А вызревший камамбер внутри становится жидко-тягучим и обладает выраженным сложным ароматом грибов, сырой земли — всем тем, что так любят и ценят французы».
— Какие еще местные топографические названия вы используете?
— Например, все сыры не могут называться пармезаном — такое название имеют право использовать только по географическому наименованию, как «Шампанское» в провинции Шампань. Сыр по типу пармезана у нас называется «Корфадер» — было на Камчатке такое село Корф, где в 2006 году произошло разрушительное землетрясение. Всех людей оттуда вывезли, поселок закрыли. В память об этом селе мы назвали наш твёрдый сыр, созревающий два года. Еще у нас есть такие локальные названия: «Ковран», «Каяндер» (камчатская лиственница), «Кирганик» (речка), «Лазор», есть у нас творожок «Имушка» – по названию реки Имка в Олюторском районе. По нашим сырам можно изучать камчатские названия и растительный мир полуострова.
Самый знатный наш сыр – «Уйкоаль» (в переводе с ительменского — Камчатка) — с итальянским белым трюфелем. Есть сыр «Алакин», что в переводе с корякского означает «летний» — его мы делаем только на летнем молоке, созревает год. Есть сыр «Эльвель». Это название мы взяли из легенды северных народов Камчатки. Если коротко, то девушка влюбилась в двух братьев, и не могла выбрать кого больше любит, а злой шаман превратил братьев в реки, а девушку в гору между ними. Девушку звали Эльвель.
— Какими новинками будете удивлять своих покупателей в ближайшем будущем?
— В этом году мы выпустили сырные трюфели. Сыр перемешиваем с очень хорошим какао — не экономим, понимая, что тут важно качество ингредиентов. Получается нежный, тающий трюфель. По отзывам, они очень похожи на швейцарские и японские трюфели. На будущее есть проект — сделать твердый сыр в шоколаде. Хотим начать взаимодействие с местной шоколадной фабрикой.
Творожная арифметика от Наталии Урсол
«Не может стоить творог меньше тысячи рублей за кг – объясню почему. Из 100 литров молока можно сделать без добавок 13 кг творога. Сколько стоит молоко? А еще электроэнергия, аренда, налоги, зарплата – и цифру нужно удвоить. А если это сыр – там более длительный процесс приготовления, вызревания и ухода за продуктом – еще на два умножить надо. То же самое со сливочным маслом: из 100 литров молока мы получим всего около 4 кг масла. Чудес не бывает, есть только чудеса химической и микробиологической промышленности».
— Что мешает и что помогает вам делать бизнес на Камчатке?
— Делать бизнес ничего не мешает. В целом очень выгодно и правильно развивать свой бизнес на Камчатке. Мы энтузиасты, мы любим наш край, а когда я слышу, что говорят, что на Камчатке делать нечего и надо сваливать — считаю, это крысы, бегущие с корабля. И они переезжают в другие регионы и говорят, что и там все плохо. На самом деле на Камчатке ничего не мешает бизнесу развиваться. В другом, густонаселенном регионе построить бизнес построить гораздо сложнее. У нас много свободных ниш, развивается туризм, в силу географической отдаленности у нас хорошие добрососедские отношения. Мы не считаем, что кто-то у нас конкурент — всем нам хватит. А сегодня мы больше про любовь, нежели про деньги. А любовь требует более высокого качества.
— Планируете масштабирование бизнеса?
— Возможно, скорее по франшизе. Мы не одну собаку съели во время строительства сыроварни. Своими знаниями поделиться можем – оборудование, материалы, продукты, опыт. Я буду рада.