Накопительные счета стали главным источником роста сбережений россиян в 2026 году

В городе Либби штата Монтана клиника «Центр асбестообусловленных заболеваний» (Center for asbestos related diseases, CARD) закрыла свои двери 10 августа 2026 года. Причиной стало банкротство центра, последовавшее за проигранным судебным спором с железнодорожной компанией BNSF Railway. Последняя выиграла суд против клиники в 2023 году — в отношении BNSF было подано 337 подложных медицинских свидетельств. Ранее CARD обвиняла перевозчика в транспортировке асбеста, который, по версии медиков, стал причиной тяжелых заболеваний пациентов.

На данный момент клиника признана банкротом — по решению суда она должна была выплатить 3 млн долларов штрафов и компенсаций, с таким объемом взысканий учреждение не справилось. Впрочем, этот эпизод может быть поводом к дальнейшей серии разбирательств. За годы деятельности через CARD прошли многие тысячи исков, связанных с асбестом.

Для того, чтобы представить себе масштабы происходящего и его особое значение, необходимо углубиться в историю городка Либби. С 1919 по 1990 год компания W.R. Grace and Company на близлежащей шахте добывала вермикулит, водный филлосиликатный минеральный порошок, который значительно увеличивается в объеме при нагревании. Он активно используется в производстве термоизоляции для каминов, промышленных печей, производстве акустических панелей и т.д. Проблема была в том, что в вермикулите городка Либби находился амфиболовый асбест.

Амфиболовый асбест — это группа волокнистых минералов, представляющих собой сложные гидросиликаты с молекулой железа. Они обладают устойчивостью к кислотам, что препятствует их выведению из организма и провоцирует тяжелые заболевания. Именно из-за амфиболов Либби в 2009 году было объявлено чрезвычайное положение — к тому моменту до 10% населения страдало от заболеваний, вызванных амфиболами. Правда, к 2015-му режим ЧС сняли.

Итак, вроде бы, все понятно. В шахтах добывали минерал, за годы обнаружили его вред для людей, а потом запретили и начали судиться за компенсации с горнодобывающей компанией и перевозчиком. Затем, с течением времени, клиника решила «поправить» бухгалтерию и начала примешивать к «асбестовым» искам поддельные, что привело к её банкротству.

Проблема заключается в том, что так происходит не только с амфиболовым асбестом. Помимо амфиболов в природе (и промышленном использовании) существует другой вид асбеста — хризотиловый. В отличие от амфиболов он представляет собой гидросиликат магния, который отлично растворяется в кислоте за короткий срок. Хризотиловый асбест выводится из организма за короткий промежуток времени и не наносит вреда. Об этом, в частности, писал токсиколог Дэнис Паустенбах в своей работе «Биоперсистенция канадского хризотила».

До недавнего времени хризотил активно использовали в США, к примеру, для строительства башен-близнецов Всемирного торгового центра. Когда начались громкие дела вроде «дела Либби», в газетах и на телевидении пошла массовая кампания истерии, связанная с асбестом. Ключевое слово — «асбест», без разделения на амфиболовый и хризотиловый. Глядя на несчастных шахтеров из штата Монтана, рядовые граждане впали в настоящую истерику, которая оказалась очень выгодна… юристам, политикам и производителям синтетических аналогов хризотила.

На волне массовых выступлений, начавшихся в связи с применением амфиболов, была создана индустрия по защите прав пострадавших. Правда, вот беда, амфиболы в США никогда особенно не пользовались популярностью — собственных месторождений не так и много, а Канада и Бразилия добывают хризотил.

Итак, королем рынка был хризотиловый асбест, который запрещать не было никакого смысла с точки зрения врачей, ученых и промышленников. А вот с точки зрения юристов — очень даже, поскольку в его использовании так или иначе участвовала чуть ли не каждая вторая компания в США. Это значило возможность подавать в суд, де-факто, на любую корпорацию из реального сектора, выжимая из неё деньги. В итоге удалось создать правоприменительную практику, в которой «асбестовый иск» практически не проверяется — чаше всего его удовлетворяют, попросту откупаясь от «токсичной общественной повестки». Судьи и компании боятся репутационных потерь больше, чем денежных, пока не окажутся на грани выживания.

Так, в ходе банкротства компании Garlock Sealing Technologies в 2014 году было подано асбестовых исков на сумму в 1,3 миллиарда долларов, что существенно превышало текущую капитализацию компании. Правда, большая часть из них оказалась поддельной. В 2020 году спикер Генеральной ассамблеи штата Нью-Йорк Шелдон Сильвер отправился за решетку на 6 лет за мошенничество — он получил около 3 млн долларов «откатов» за поддельные «асбестовые дела» в подконтрольной медицинской клинике. Помимо судопроизводства, в США родилась и индустрия «удаления асбеста», которая часто приводит к многомиллионным тратам. В своей книге «Искусство возвращаться» в 1997 году Дональд Трамп писал: «Я считаю, что движение против асбеста было инициировано мафией, потому что удалением асбеста из зданий будут заниматься аффилированные с преступным миром компании. На политиков было оказано большое давление, и они, как всегда, отступили».

Что же до клиники CARD, тот тут можно предположить следующее. В 2015-м году Агентство по охране окружающей среды США (EPA) сняло режим ЧС с города. Количество не подавших иски жертв амфиболов за 10 лет тоже существенно сократилось, и организация постепенно лишилась своего основного источника дохода. В этой ситуации, конечно, как не воспользоваться массовой антиасбестовой истерий и не начать подделывать медицинскую экспертизу по искам? Все равно их никто проверять не будет…

Dura lex

В российской судебной практике по банкротствам сложилась практика: должник должен «умереть». Законодательство, которое в теории должно давать оступившемуся бизнесу шанс на спасение и перезапуск, на деле стало больше похоже на конвейер по ликвидации.

Масштаб проблемы иллюстрируют цифры статистики, которые привел заместитель генерального директора группы «Интерфакс» и руководитель проекта «Федресурс» Алексей Юхнин. Судебные механизмы спасения бизнеса практически вымерли: если в 2001 году в конкурсное производство (ликвидацию) уходило 73% должников, то сегодня эта цифра достигла абсолютного максимума. «Сейчас у нас 99% конкурсных производств, а реабилитационные процедуры, которых теперь две, составляют 0,9%. Если смотреть текущий период, январь — июнь 2026 года, то это 5 финансовых оздоровлений и 26 внешних управлений. Налицо падение доли реабилитационных процедур в 15 раз, — констатирует эксперт. — При этом внешнее управление отличилось в худшую сторону: должники в нем стабильно платят меньше, чем даже в конкурсном производстве».

Использовать официальные механизмы оздоровления предприятий стало зачастую экономически бессмысленно: в процессе легальной попытки сохранить компанию кредиторы в итоге получают даже меньше денег, чем при простой распродаже активов разорившегося банкрота.

Но это про суды и суровый закон. Юхнин также подчёркивает, что, столкнувшись с неработающим механизмом, бизнес просто научился выживать в обход жестких регламентов. По его словам, если абстрагироваться от процедур внешнего управления и посмотреть на статистику дел, которые удалось прекратить, картина кардинально меняется. Почти 50% таких дел успешно закрываются благодаря прямым договоренностям. Вместо того чтобы отдавать судьбу предприятия в руки арбитражного суда, компании подписывают мировые соглашения или находят инвесторов, готовых полностью погасить их долги. Только за полгода третьи лица спасали должников более 300 раз — это в десять раз чаще, чем суды вводили официальные процедуры оздоровления.

Получается, что реальное спасение предприятий ушло в плоскость прямых внесудебных договоренностей.

Но законодатели это тоже видели…

…и внесли правки. Федеральный закон от 26 июля 2026 года № 253-ФЗ кардинально перестраивает досудебную и судебную стадии урегулирования долгов для юридических лиц. Ключевым нововведением стала возможность заключения комплексного соглашения о санации. Правда, есть нюанс: она доступна исключительно крупным предприятиям — должникам с балансовой стоимостью активов свыше 1 миллиарда рублей.

Коротко про санацию — это комплекс антикризисных мер, призванных восстановить платежеспособность бизнеса и предотвратить его ликвидацию. В отличие от конкурсного производства, которое завершается распродажей активов и закрытием, санация нацелена на спасение бизнеса, расчет с кредиторами и сохранение компании на рынке. И это досудебная процедура, которую: а) должник может инициировать сам; б) должны поддержать независимые кредиторы, обладающие более чем 50% от суммы всех требований; в) обязательно пропускают через арбитражный суд, где проводится аудиторская проверка финансового состояния и оценка условий реструктуризации; г) если суд утверждает соглашение, его условия становятся обязательными даже для тех кредиторов, которые за него не голосовали или были против.

Алло, миллиардеры!

Был ничтожный процент работающих через суд реабилитационных мер — стал ничтожный процент тех, кому санация доступна, указывает профессор кафедры финансового менеджмента факультета государственного управления МГУ имени М.В. Ломоносова Ольга Львова. Она приводит такие данные: «Доля предприятий с активами более 1 млрд в экономике РФ — 1,2%, доля таких предприятий с красным индексом финансового риска — 0,17% (6157 предприятий из 43 168). Доля таких предприятий с красным сводным риском — 0,19%». При этом если посмотреть на тех, кто «поменьше» красный индекс СПАРКа ИФР (индекс финансового риска) имеют 10,5% (377,7 тыс. предприятий), а красный сводный индекс — 19,2% (692,8 тыс. предприятий).

А в Минэкономразвития говорят: надо посмотреть. «Нужно сформировать сначала практику, а потом уже, при необходимости, донастроить отдельные элементы и принимать решение о расширении сферы применения, — парирует Игорь Шулешов, советник министра экономического развития РФ. — Ещё добавлю, что вообще закон имеет и другие функции.Например, организации с меньшим размером стоимости активов тоже могут заключить соглашение о санации, но это соглашение заключается только с теми кредиторами, которые готовы именно договориться».

Минэку пришлось балансировать словно канатоходцам. Советник министра отдельно подчеркнул, что в ходе работы над законом потребовалась проанализировать тысячи страниц предложений и замечаний. «Самым сложным было вовсе не написать сам текст закона, а именно найти баланс», — говорит он. «Практически по каждому вопросу рассматривалось несколько вариантов решения, и у каждого были свои преимущества и ограничения. В этих условиях приходилось постоянно выстраивать баланс между интересами должника и кредиторов. Одновременно учитывалось, что процедуры должны оставаться достаточно гибкими, но при этом не создавать условий для возможных злоупотреблений».

Но «малышам» плохо уже здесь и сейчас, отмечает Андрей Черкашин, председатель Дальневосточного банка ПАО Сбербанк: «В 2025 году мы видели меньше проблем в малом бизнесе, однако сейчас малый бизнес в целом чувствует себя хуже. Предпосылки к этому были, поэтому в этом году мы свою службу по проблемным активам именно в малом бизнесе нарастили и создали там дополнительные мощности».

И это свидетельство крупнейшего кредитора России. При том, что, как утверждает Ольга Львова, большая часть проблем компаний с задолженностью связана не с обязательствами перед банками, а с неплатежами контрагентов-предприятий, и в макроэкономическом масштабе это может привести к цепной реакции. «Если посмотреть на данные Росстата, просрочка не банкам в четыре раза выше, чем банкам», — указывает эксперт.

Почему на Дальнем Востоке дамоклов меч более «дамокловый»

В особой зоне риска — подрядчики. Если внезапно повысилась ключевая ставка — опасно. Если много проектов и они управляются из одного общего котла — ещё опаснее. Если подрядчик один и большой вдруг вступает в банкротство… Эта опасность географических границ не признаёт, но по свидетельству Евгения Акимова, управляющего директора, начальника управления принудительного взыскания и банкротства департамента по работе с проблемными активами ПАО Сбербанк, в особенности для Дальнего Востока цепные банкротства — это системный риск экономики макрорегиона. Специфика округа в том, что малый и средний бизнес здесь часто существует в роли «компаний-спутников» вокруг крупных ресурсных корпораций, госстроек, горнодобычи или рыбопромышленных гигантов.

«Когда крупный генподрядчик или держатель квоты задерживает платеж или уходит в банкротство, десятки субподрядчиков и поставщиков остаются без оборотки. Ключевые факторы уязвимости именно на ДВ: во-первых, искусственно завышенная дебиторка. Субподрядчики вынуждены кредитовать крупных игроков, соглашаясь на отсрочки в 90–180 дней. Во-вторых, эффект "черной метки". Как только по рынку разносится слух о проблемах у флагманского заказчика, финансирование для всей цепочки смежников резко усложняется. Далее — кассовые разрывы. У небольших компаний нет "подушки безопасности", чтобы пережить неплатеж по одному крупному контракту. Неполучение 30–50 млн рублей для малого стройподрядчика — это не упущенная выгода, а немедленный дефолт по зарплате и налогам».

Есть, правда, парадоксальный нюанс. Он состоит в том, что с некоторой долей вероятности новый законодательный механизм для «больших» может сыграть в плюс и для «малых». Рустем Мифтахутдинов, доцент Российской школы частного права, учредитель Банкротного клуба и советник первого вице-президента Газпромбанка, отсылает к распространённому во всех странах принципу «too big to fail» — слишком большой, чтобы «упасть». Банкротства гигантов имеют максимально разрушительный эффект, и поэтому им не дают пойти на дно. В новейшей российской истории такие случаи уже бывали — когда за счёт бюджетных средств ЦБ спасал крупных субъектов. Или когда кредиторы понимают, что если не удержат на плаву своего «единорога», то цунами захлестнёт их в первую очередь, а потому пытаются не допустить стихийного бедствия. Но если вспомнить, что имеющиз активов на миллиард, в стране 43 168, а количество субъектов МСП по данным Минэкономразвития РФ на 10 марта 2026 года превысило 6,9 млн единиц, закрадываются сомнения, что спасительных соломинок хватит на всех.

Через тернии

Итак, если новая реформа банкротства — это VIP-зал исключительно для миллиардеров, что делать тем, на кого комплексная санация пока не распространяется?

Как отмечает Евгений Акимов, главным инструментом выживания МСП становится предиктивная аналитика. По мнению эксперта, бизнесу придется перестраиваться: реагировать на уже случившиеся катастрофы не вариант, необходимо начинать выстраивать собственную систему обнаружения тревожных маркеров. Для этого нужно пересмотреть устоявшиеся подходы. Во-первых (и это главное), отказаться от иллюзии «стартовой проверки» контрагента. Не успокаивать себя итогом контроля на входе, дескать, «у них же было всё прочно». Ситуация на рынке меняется молниеносно, поэтому нужен динамический мониторинг. Тут помогут скоринговые системы. Да, МСП вряд ли сможет разработать такую самостоятельно, и даже доступный ИИ здесь не всегда помощник.

На рынке есть специализированные «радары», имеющие доступ к данным, которые обычному бизнесу просто не собрать. Пример: когда гигант задерживает платеж, первый интуитивный порыв собственника МСП — бежать в банк за кредитом, чтобы заткнуть кассовый разрыв. Но именно здесь, по словам Акимова, кроется фатальная ошибка. Перед тем как искать деньги, нужно прогнать через скоринговую модель своего должника. Если задержка техническая (он в «зеленой зоне»), вам нужен короткий овердрафт. Но если контрагент ушел в пике, новые кредиты только быстрее утянут вас на дно. В этом случае нужно спасать то, что осталось: продавать долг с дисконтом или немедленно идти в суд.

Вместо эпилога

Государство придумало, как спасать гигантов по принципу «too big to fail». Но для малого и среднего бизнеса алгоритм изменился не сильно: спасение утопающих — дело рук, данных и вовремя настроенных алгоритмов самих утопающих. Впрочем, весьма вероятно, что после «обкатки», механизмы пока доступные большим бизнесам будут применяться и для «широких масс».

В целом, в банковском сообществе и деловых кругах нововведения в банкротном деле приняли с оптимизмом. Как сформулировал Юрий Негрей, директор департамента по взысканию корпоративной просроченной задолженности Альфа-Банка: «В фразе "Договориться нельзя банкротить" новый закон ставит теперь запятую после первого слова».

Доходы и долговая нагрузка

По данным Росстата о средней начисленной зарплате в мае 2026 года, в Дальнем Востоке разница в ежемесячных доходах граждан может достигать 100%.

Лидеры по зарплатам:

• Чукотский АО — 260,7 тыс. рублей;

• Магаданская область — 214,4 тыс. рублей.;

• Камчатский край — 198,7 тыс. рублей;

• Якутия — 169,2 тыс. рублей;

• Сахалинская область — 160,7 тыс. рублей;

• Амурская область — 111,17 тыс. рублей;

• Забайкальский край — 111,06 тыс. рублей.

Аутсайдеры:

• Республика Бурятия — 79,6 тыс. рублей;

• Еврейская АО — 88,3 тыс. рублей;

• Хабаровский край — 87,9 тыс. рублей;

• Приморский край — около 90-94 тыс. рублей.

При этом, согласно данным Росстата, темпы роста зарплат на Дальнем Востоке (11,8%) опережают общероссийские (10,1%). Однако есть и исключения: в Сахалинской области прирост зарплаты за год составил всего 0,6%.

Самый высокий уровень закредитованности — в Якутии: на одного экономически активного жителя приходится 841 тыс. рублей долга (третье место в РФ). При среднемесячной зарплате 169,2 тыс. рублей ежемесячный платеж по кредиту может достигать 40-50 тыс. рублей (до 30% дохода). Однако доля просроченной задолженности здесь одна из самых низких в стране — 3,44%, что говорит о высокой платежной дисциплине.

В Сахалинской области среднестатистический долг в пересчете на человека составляет 655 тыс. рублей (шестое место в РФ). При медианной зарплате 110 тыс. рублей ежемесячный платеж по потребкредиту составляет 10-12 тыс. рублей (около 10% дохода), что объясняет лучшую платежную дисциплину в ДФО. Доля просрочки здесь — 4,13%, что ниже среднего по стране (4,75%). 

В Приморском крае среднедушевой долг — 574 тыс. рублей. При зарплате 90-94 тыс. рублей. платежи по ипотеке (30-40 тыс. рублей.) и потребкредитам (10-15 тыс.) могут достигать 50-60% дохода. Это одна из причин, почему средний класс в регионе беднеет и уже не спешит брать новые кредиты. Доля просрочки — 3,87%.

В Еврейской АО долг на человека — 385 тыс. рублей при зарплате 88,3 тыс. рублей. Доля просрочки — самая высокая в ДФО (6%), что объясняется слабой экономикой региона.

В Хабаровском крае средний расчетный долг на человека составляет 515,1 тыс. рублей. При этом доля просрочки составляет лишь 3,96%.

Магаданская область — второе место по зарплатам (214,4 тыс. рублей) и высокий уровень долга — 618 тыс. рублей на человека. При этом доля просрочки — 4,81%, что выше среднего по стране.

Камчатский край — долг на человека — 580,1 тыс. рублей, доля просрочки — 4,75% (на уровне среднего по РФ).

Чукотка — абсолютный лидер по зарплатам (260,7 тыс. рублей), долг на человека — 718 тыс. рублей, доля просрочки — 3,83%.

Ипотека: кто лидирует

Самый высокий средний чек по ипотеке на Дальнем Востоке — в Якутии (4,98 млн рублей), что в целом на одном уровне с Москвой. Хабаровский край — 4,46 млн, Приморье — 4,61 млн, Бурятия — 4,88 млн, Забайкалье — 4,84 млн, Амурская область — 4,81 млн. Это значительно выше среднего по России (3,98 млн рублей). По данным ОКБ, ипотечный портфель в I квартале 2026 года вырос на 1,47% до 23,46 трлн рублей.

Средний срок ипотеки на Дальнем Востоке короче общероссийского: 224–237 месяцев (18–20 лет) против 240 месяцев (20 лет) в целом по РФ. Исключение — Якутия (230 месяцев) и Хабаровский край (225 месяцев).

Наибольший интерес к ипотеке — в Якутии (6,5 кредитов на 1 тыс. жителей за 7 месяцев), Хабаровском крае (5,9) и Амурской области (5,8). При этом доля льготной ипотеки в этих регионах одна из самых высоких в стране — 62% в Якутии, 47% в Хабаровском крае.

По данным ОКБ, уровень одобрения ипотечных заявок в июне 2026 года составил 64,8%. При этом у 59% ипотечных заемщиков есть как минимум один дополнительный кредит, а средняя совокупная задолженность таких должников достигает 3,3 млн рублей.

Усредненный ипотечный заемщик в ДФО выглядит так: это клиент банка, который берет 4,8–5 млн рублей на 19–20 лет. Он активно пользуется господдержкой и выбирает преимущественно льготные программы.

Автокредиты: кто и как берет

Дальний Восток — территория контрастов. Самый высокий средний чек по автокредитам в Сахалинской области — 2,0 млн рублей. Это примерно на одном уровне со столицей России (2,09 млн) и выше, чем в Московской области (1,91 млн). При этом срок кредита на Сахалине — 55 месяцев (4 года 7 месяцев), один из самых коротких в ДФО.

В Приморском крае средний чек — 1,5 млн рублей, в Хабаровском крае — 1,8 млн, в Якутии — 1,7 млн. По количеству кредитов лидирует Приморье (375 в июле) и Хабаровский край (307), тогда как на Сахалине — всего 66 кредитов.

Самая низкая активность — в Еврейской автономной области (менее одного автокредита на тысячу жителей), Камчатском крае (38 кредитов в июле) и Магаданской области (30 кредитов).

По данным ОКБ, доля одобренных заявок на автокредиты в июне 2026 года составила 40,1%, что ниже, чем в мае (42,5%), но за год показатель вырос на 9,1 п. п.

Портрет автозаемщика в ДФО неоднороден. Так, житель Сахалина покупает дорогой автомобиль с коротким кредитом (2,0 млн на 4,5 года). Житель Приморья или Хабаровска берет кредит чаще, но на меньшую сумму (1,5–1,8 млн) и на более долгий срок (5–6 лет). Житель ЕАО, Камчатки или Магадана практически не пользуется автокредитами.

Потребительские кредиты: рекордсмены и аутсайдеры

В сегменте кредитов наличными дальневосточники также отличаются. Так, в Сахалинской области типичный срок займа, который берет местный житель, составляет не более 24 месяцев, а средняя сумма — 249 тыс. рублей, что на 15% выше, чем в целом по ДФО.

Якутия показывает взрывной рост: за месяц количество выдач выросло на 9%, объём — на 7%. Средний чек — 204 тыс. рублей.

В Приморском крае и Хабаровском крае средний чек ниже — 192 и 206 тыс. рублей соответственно. При этом в Хабаровском крае наблюдается небольшое снижение активности по оформлению таких банковских займов.

Чукотка — абсолютный лидер по интенсивности: 23 кредита на 100 жителей за 7 месяцев, что выше, чем в любом другом регионе России. При этом средний чек там превышает 250 тыс. рублей.

По данным ОКБ, уровень одобрения заявок на необеспеченные кредиты (наличные и кредитные карты) в июне вырос до 26,9% против 18,2% в мае. Однако заемщики с низким кредитным рейтингом (570 баллов и ниже) имеют лишь 5,9% шансов на одобрение.

Портрет потребительского заемщика ДФО также не отличается однослойностью. Например, житель Сахалинской области берет крупный кредит (249 тыс. руб.) на очень короткий срок (2 года) — это свидетельствует о высоких доходах и платежной дисциплине. Житель Якутии активно наращивает заимствования. Житель Чукотки берет чаще всех в стране. Житель Хабаровского края и Приморья проявляет умеренную активность со средними чеками.

Просроченные кредиты: кто аккуратен, кто в зоне риска

Доля просроченной задолженности в портфеле ДФО достигла 4,59% против 3,98% годом ранее. Однако внутри округа картина неоднородна.

Самые аккуратные плательщики:

• Якутия — доля просрочки 3,44% (одна из самых низких в стране);

• Бурятия — 3,74%;

• Чукотка — 3,83%;

• Приморский край — 3,87%;

• Хабаровский край — 3,96%;

• Сахалинская область — 4,13%;

• Амурская область — 4,15%;

• Забайкальский край — 4,56%. 

Зона повышенного риска:

• Камчатский край — 4,75% (уровень среднего по РФ);

• Магаданская область — 4,81%;

• Еврейская АО — 6% (самая высокая в ДФО).

Наименьший рост просрочки зафиксирован в Сахалинской области (+0,08%), Бурятии (+0,10%) и Хабаровском крае (+0,19%). В большинстве регионов рост ниже среднего по стране (+0,60%). Исключение — Якутия (достигла среднего уровня) и Чукотка (+0,68%, выше среднего).

Почему растут просрочки

По данным ОКБ, с начала 2026 года уровень просроченной задолженности по кредитным картам также показывает рост: в четвертом квартале 2025 года доля карточных кредитов с просрочкой 30–90 дней выросла до 1,9%. Эксперты связывают это с высокими ставками, достаточно высокой инфляцией и замедлившимся ростом реальных доходов граждан. Жесткие макропруденциальные ограничения ЦБ делают затруднительным перекредитование заемщиков со значительным кредитным багажом.

Экономика Дальнего Востока растет быстрее, чем в среднем по стране, но упирается в энергетику и логистику. При этом в ряде регионов наблюдается падение инвестиций. Это создает риски для занятости и доходов, а значит — для платежеспособности заемщиков. Банкам стоит внимательнее оценивать кредитоспособность жителей регионов, где долговая нагрузка превышает 50% от дохода. А заемщикам необходимо помнить, что высокие зарплаты не гарантируют стабильности, особенно в условиях падающих инвестиций и роста тарифов. Как отмечают эксперты ОКБ, стабильная работа над своей кредитной историей становится ключевым фактором для получения выгодных условий кредитования.

Потому что без ИИ…

Строительная компания «Кетом» — пример того, как типичный бизнес подступается к ИИ. Здесь с помощью нейросетей «оживляют» рендеры будущих жилых комплексов, создают сценарии рекламных роликов, оптимизируют сложные расчёты. Но всё это — точечные задачи, без единой стратегии.

«Искусственный интеллект позволяет смотреть шире, дальше, глубже, чем привык человек. Даже просто регулярная работа с ИИ помогает нам самим находить новые решения проще», — отмечает Анна Тарасова, директор по развитию «Кетома». При этом она признаёт: центральной модели внедрения ИИ в компании пока нет..

Похожая картина — в логистике. Павел Луговой, заместитель директора по складскому хозяйству «ФД-машинери», рассказал, что его команда пробовала проектировать геометрию расстановки складского оборудования с помощью ИИ, задавая весогабаритные характеристики. Пока — на «сравнительно простом уровне», но динамика обнадёживает. «С каждым разом видно, что он даёт результаты лучше. Уже лучше, чем люди», — признаёт Луговой.

Именно это — типичная точка, в которой находится большинство компаний. ИИ уже используют, но эпизодически, без встраивания в ежедневные процессы. Между тем по данным Сбера, 40% российских IT-компаний уже применяют решения на основе генеративного ИИ в рабочих процессах, а 47% отмечают ускорение бизнес-задач. Разрыв между теми, кто «балуется», и теми, кто внедряет системно, стремительно растёт.

Что умеет ГигаЧат Бизнес

На «Акселераторе» Дмитрий Лейтнер, руководитель направления «ГигаЧат для Бизнеса», сформулировал главный тезис просто: «ИИ — не про технологии, а про людей и раскрытие их потенциала. Цель внедрения — не в сокращении персонала, а в высвобождении времени на профессиональные задачи. И это не хайп — это вопрос конкурентоспособности».

Цифры подтверждают тезис. Согласно внутреннему анализу Сбера, около 40% задач сотрудников — это общие базовые операции с документами и данными. Ещё 30% — общие профессиональные и отраслевые задачи. И только оставшиеся 30% — узкоспециализированная работа. При этом ГигаЧат Бизнес (GigaChat Enterprise) способен закрыть до 35% всех задач компании, обеспечивая экономию времени от 20 до 70% в зависимости от сложности процесса.

Платформа работает по понятной схеме: сотрудник ставит задачу, ГигаЧат выполняет рутинную часть — сбор данных, обработку документов, подготовку черновиков, — а затем специалист проверяет результат. Промежуточное звено, то самое монотонное копание в файлах и таблицах, исчезает.

Набор «ролей», которые может выполнять ИИ, уже внушительный: от продавца-консультанта и финансового аналитика до помощника рекрутера, маркетолога и юриста. ГигаЧат способен подобрать товар по описанию, проанализировать резюме, составить замечания к договору, подготовить обучающие материалы или ответить клиенту в чате на более чем 80 языках.

Контур, гибрид или облако

Один из ключевых вопросов, который волнует бизнес, — безопасность данных. По словам Дмитрия Лейтнера, ГигаЧат Бизнес предлагает три варианта развёртывания. Первый — программно-аппаратный комплекс (ПАК): модель и все данные размещаются исключительно в контуре компании на собственном сервере с GPU. Второй — гибридный вариант: данные остаются в периметре предприятия, а модель работает в облаке. Третий — полностью облачное решение.

При этом для гибридного и облачного вариантов предусмотрена юридическая гарантия несохранения данных в облаке. Сама модель ГигаЧат включена в реестр программного обеспечения Минцифры, а хранение и обработка информации происходят в российских дата-центрах с сертификацией ФСТЭК.

«Важно понимать, что 70% проблем внедрения ИИ носят организационный характер, а не технический», — подчеркнул Дмитрий Трофимов, управляющий директор департамента развития корпоративного бизнеса Сбера, представляя практические кейсы. По его словам, GenAI нужно строить как продукт и платформу, а не как разовый чат. Управляемость важнее любых функций.

На практике это выглядит так: сначала описывается процесс и выявляются неэффективности, затем формируются требования, создаётся прототип, проводится пилот с замерами метрик — и только после подтверждения эффекта решение масштабируется на всю организацию.

Руслан Мельников, руководитель по развитию облачных технологий компании Aston, работающей с бизнесом по внедрению ИИ, добавляет: «Правильнее подходить от боли. Какая боль? Себестоимость — окей, вот инструмент. Людей не хватает, собеседовать не можете — вот массовый подбор. От таких задач правильнее начинать, чем просто говорить: давайте ИИ».

Как это работает на практике: кейс ГК «Нордик»

Один из самых показательных примеров на «Акселераторе» представил Александр Токмаков из группы компаний «Нордик». Компания поставила перед собой две конкретные задачи: разгрузить колл-центр с помощью чат-бота на базе ГигаЧат и наладить полный анализ голосового общения менеджеров с клиентами.

«Когда мы заходили на этот проект, у нас было чёткое убеждение, что это быстро и просто. Когда погрузились — поняли, что кнопку одну не получится нажать. Это работа: заполнение брифа, создание базы знаний, загрузка информации и алгоритмов», — рассказывает Токмаков.

Однако результат оправдал ожидания. Чат-бот обеспечил мгновенные ответы клиентам в онлайн-формате — без ожидания в 10–15 минут, пока освободится оператор. А система речевой аналитики дала сплошной мониторинг: не выборочная проверка 10 звонков, а полный анализ всех разговоров с выявлением отклонений от стандартов.

Внедрение заняло около пяти месяцев. Для сравнения: найм и адаптация одного рядового специалиста, по его словам, занимает минимум четыре месяца, а ведь бывают и ошибки найма.

«В итоге стоимость получается сопоставимая — это не такие великие деньги. Это уровень обычной лицензии на личный кабинет клиента на сайте, но в результате мы получаем долгосрочное и надежное решение», — резюмировал представитель «Нордика».

Между тем ИИ-агенты Сбера уже работают в самых разных секторах. Агент для застройщиков помогает подобрать объект недвижимости и отработать возражения клиента. Агент для закупок — находит поставщиков, рассылает запросы коммерческих предложений и сводит ответы в сравнительную таблицу, повышая производительность специалистов на 50% и сокращая затраты в три-пять раз. Агент-юрист анализирует договоры на риски, сравнивает документы и даёт юридические заключения, разгружая юристов до 50%.

Государство не стоит в стороне

О том, что цифровая трансформация — приоритет не только для бизнеса, на «Акселераторе» рассказал Евгений Демин, министр цифрового развития и связи Хабаровского края. В 2026 году губернатор Дмитрий Демешин поставил перед каждым органом власти задачу: внедрить минимум одно IT-решение и минимум одно решение с использованием искусственного интеллекта.

При этом правительство края разворачивает на базе собственного ЦОДа вычислительные мощности для работы с большими языковыми моделями. Это означает, что небольшие IT-компании, которые не могут позволить себе покупку мощных серверов, получат возможность использовать государственную инфраструктуру для разработки и развёртывания собственных моделей ИИ.

«Правительство Хабаровского края создаёт вычислительные мощности в ЦОДе для того, чтобы в том числе в виде субсидий давать возможность использовать их для разработки программного обеспечения — для бизнеса, для коммерсантов, для государственных сервисов», — пояснил Евгений Демин. Он также анонсировал, что на стратегических сессиях под руководством губернатора будут обсуждаться дополнительные меры поддержки в плане внедрения ИИ — как для IT-компаний, так и для бизнеса в целом.

Не ямщики, а пилоты

Страх перед ИИ — одна из главных причин, по которой компании медлят с внедрением. Сотрудники боятся остаться без работы, руководители — потерять контроль. Андрей Черкашин, председатель Дальневосточного банка Сбербанка, обращается к истории, чтобы развеять эти опасения.

«150 лет назад автомобилей не было — все передвигались на лошадях. Было какое-то количество кучеров и ямщиков. А сколько стало водителей? Кратно больше. Другой пример — самолёты. Не было вообще такой индустрии. А появились пилоты, бортмеханики, аэропорты. Каждая новая технология создаёт новые рабочие места», — говорит Андрей Черкашин.

Тот же принцип работает и с генеративным ИИ. Чтобы модели функционировали, нужны специалисты, которые их создают и совершенствуют. Нужны дата-центры — а значит, строители. Для дата-центров нужна электроэнергия — а значит, энергетики. Появляются архитекторы ИИ-систем — профессия, которой ещё недавно не существовало. Виртуальная технология порождает вполне реальные рабочие места и целые отрасли.

По данным Сбера, 59% российских компаний уже используют интеллектуальных ассистентов в производстве, продажах и коммуникациях с клиентами, а 43% фиксируют рост общей эффективности. Речь давно не о пилотных проектах — это реальные внедрения с измеримым результатом.

Как говорит Андрей Черкашин, цифровая трансформация помогает компаниям — независимо от их размера — убрать рутину время для работы, которая действительно приносит ценность и высвободить. Нужно и полезно это «абсолютно всем»: и тем, кто продаёт через сайт, и тем, у кого сеть магазинов, и тем, кто строит заводы.

Вот чего делать нельзя — так это откладывать внедрение ИИ в «долгий ящик». «Если у тебя нет времени подумать о внедрении ИИ, у тебя через какое-то время просто не будет бизнеса», — резюмировал председатель Дальневосточного банка Сбербанка.

Банковский оптимизм

Заместитель председателя ПСБ Михаил Дорофеев заявил, что отключение России от SWIFT перестало быть проблемой: «По факту альтернатива сформировалась. Все работает», − заявил представитель банка. В подтверждение он представил результаты финтех-инфраструктуры А7: за первое полугодие 2025 года ее оборот достиг 7,5 трлн руб. При этом система обрабатывает до 2 тысяч операций в день. Интерес к платформе, по его словам, проявляют не только российские компании. В частности, ПСБ уже открывает офисы А7 в Африке. «Запад превратил международные платежи из инструмента торговли в санкционное оружие. Но спрос на альтернативу растет по всему миру», − подчеркнул Дорофеев.

Минфин также демонстрирует уверенность. Директор департамента финансовой политики Алексей Яковлев заявил, что сегодня в распоряжении участников ВЭД есть «масштабное диверсифицированное платежное меню». Его основу составляют валютные послабления, расчеты в национальных валютах, а также новые инструменты: цифровые валюты, цифровые финансовые активы, иностранные цифровые права. Яковлев сравнил их с «пулями в револьвере», готовыми заменить традиционные механизмы в случае их блокировки.

Полицентричность и многовалютность

Член правления ВТБ Ольга Баша охарактеризовала будущее архитектуры международных платежей как «систему множества переправ». Если раньше глобальная торговля была завязана на SWIFT и доллар, теперь формируется сеть каналов, где расчеты могут переключаться с одного ресурса на другой, как интернет-трафик.

Среди ключевых принципов − технологический нейтралитет, охватывающий решения от карт и QR-кодов до открытых API, взаимозаменяемость коридоров и минимальный набор общих правил. Баша подчеркнула, что важна и юридическая основа: «Любой блокчейн остается PDF-картинкой, если его не признает суд».

Представитель банка скептически оценила иранский опыт, который предлагался России как модель для копирования: «Система непрозрачная, ликвидность застревает». Криптовалюты, по ее словам, слишком волатильны и «проигрывают неттингу в национальных валютах даже по уровню анонимности». При этом Баша считает перспективным цифровой рубль, который постепенно выходит за рамки внутреннего проекта и ищет применение в Азии.

Проблемы реального сектора

Чрезмерный оптимизм банков был охлажден представителями компаний-экспортеров. Вице-президент «Норильского никеля» Антон Берлин напомнил, что многие зарубежные банки отказываются проводить платежи за российские товары не из-за санкций, а по «самоограничениям». Особенно чувствительными и создающими сложности являются задержки в Китае. Со слов Берлина, после каждого пакета западных санкций банки КНР берут паузу на изучение документов, в то время как платежи «зависают» на 3–4 недели.

«Мы привыкли к классике: дал поручение − деньги пришли. Сегодня приходится работать с набором схем, которые постоянно меняются. Это необходимость, а не наше желание», − отметил Берлин.

Юлия Шабала, заместитель генерального директора «Удоканской меди» подчеркнула, что бизнес вынужден быть креативным. «Если продукция востребована, способ расчетов найдется, но с издержками и потерей скорости», − отметила предприниматель.

Алексей Востоков, генеральный директор одного из крупнейших производителей золота в мире − компании «Полюс», добавил, что перспективным инструментом могли бы стать цифровые финансовые активы. Особое внимание спикер уделил токенам на золото. Данный инструмент, несмотря на серьезный потенциал, пока имеет низкую ликвидность и неурегулированное налогообложение.

Итог: проблема решена или решаема?

Сессия показала, что банки и регуляторы демонстрируют готовность к «жизни после SWIFT». Появление новых финансовых платформ и рост доли расчетов в нацвалютах до 80% внешней торговли России в 2024 году подтверждают, что адаптация идет, но пока не завершена. При этом экспортеры сталкиваются с задержками в расчетах, ростом издержек и неопределенностью в отношениях даже с крупнейшим партнером − Китаем.

В долгосрочной перспективе есть перспектива использования цифровых валют и финансовых активов. Однако данные инструменты требуют доработки регулирования и межгосударственной координации. Сейчас же вынужденные меры начинают обретать характер импульса к развитию, формируя альтернативу SWIFT. Но амбиции пока немного обгоняют реальность: банковская система считает проблему уже решенной, реальный сектор − решаемой.