От ординатуры до операционной: как Приморье готовит и удерживает молодых врачей

Официально и по пунктам

Прежде чем анализировать стратегию «Адмирала», необходимо понять, что представляет собой пробный контракт с точки зрения регламента Континентальной хоккейной лиги. Согласно действующему правовому регламенту КХЛ, это временное соглашение между клубом и хоккеистом, которое заключают а) для оценки профессионального уровня спортсмена; б) для определения возможности подписания с ним полноценного соглашения со всеми финансовыми тонкостями.

Ключевые характеристики пробного контракта:

• сроки действия: в предсезонный период такой контракт можно заключить с момента старта тренировочных сборов, но он должен быть расторгнут не позднее чем за 48 часов до начала чемпионата КХЛ. В течение регулярного чемпионата клуб имеет право заключать пробные контракты с неограниченно свободными агентами на срок до одного месяца (но в любом случае такой контракт прекращает действие до 27 декабря);

• игровая практика: хоккеист, подписавший пробный контракт, может быть включен в заявочный список клуба и принять участие не более чем в трех матчах;

• свобода расторжения: ключевая особенность пробного контракта — в том, что он может быть расторгнут в любое время по инициативе любой из сторон без объяснения причин и без выплаты компенсации. При досрочном расторжении игрок получает вознаграждение только за фактически отработанное время. Именно это делает пробный контракт максимально гибким инструментом для клуба;

• минимальное вознаграждение: сумма вознаграждения по пробному контракту не может быть меньше минимального размера оплаты труда, установленного законодательством РФ;

• регистрация: пробный контракт подлежит обязательной регистрации в Центральном информационном бюро (ЦИБ) КХЛ в течение двух календарных дней после подписания;

• запрет на «двойные» контракты: хоккеист не может одновременно иметь пробные контракты с несколькими клубами КХЛ — это грозит шестимесячной спортивной дисквалификацией.

Таким образом, фактически пробный контракт — это «смотрины» с юридически закрепленной возможностью для клуба отказаться от игрока без каких-либо финансовых и репутационных потерь. Для хоккеиста такое соглашение — это шанс проявить себя и получить полноценный контракт, но с высоким риском остаться ни с чем.

Новички «Адмирала»: все разные, но есть нюансы

В преддверии нового сезона владивостокский «Адмирал» заключил уже пять пробных контрактов. В отличие от принципиального дальневосточного соседа — хабаровского «Амура», который пока не анонсировал подобных сделок, — «моряки» сформировали пул игроков с полярными характеристиками. Всех их объединяет, пожалуй, только опыт: стаж выступления в ВХЛ и КХЛ у всех пяти хоккеистов внушительный.

Пробный контракт с «Адмиралом» заключили:

• Данила Хулапов (25 лет): «системный» воспитанник ЦСКА, много игравший в ВХЛ (254 матча) с небольшим стажем в КХЛ (23 игры). Типичный игрок «для усиления глубины состава», которому возраст позволяет еще многое сказать в Континентальной хоккейной лиге. Получится ли?

• Михаил Гордеев (26 лет): габаритный защитник (196 см), выбор которого выглядит как ставка преимущественно на физические качества. Опыт в КХЛ скромен (55 матчей), но в ВХЛ — постоянный исполнитель;

• Остап Сафин (27 лет): самый неоднозначный вариант. Чешская школа хоккея, четвертый раунд драфта НХЛ в 2017 году, опыт игры в Северной Америке, пик карьеры — в «Ладе» (36 очков в сезоне 2023/24). Сафин уже во второй раз попробует закрепиться в составе «моряков». Его помнят по выступлению за «Адмирал» в 2025 году — тогда из Приморья он укатил в «Шанхай Дрэгонз», а потом в словацкий «Дукла Тренчин». Называть это попыткой реанимировать карьеру пока рано, но вдруг получится? Форвард еще явно не сказал свое последнее слово в российском хоккее;

• Роман Манухов (32 года): обладатель Кубка Гагарина (2018) и ветеран с огромным опытом (388 матчей в КХЛ). Пока выглядит как вариант для сплочения команды и претендент на лидерство в раздевалке, а вот впишется ли в игровую стратегию — большой вопрос;

• Павел Куликов (34 года): самый возрастной и опытный из «пробников» владивостокского клуба (561 матч в КХЛ). Мастер на «своих» входах, бывший лидер «Нефтехимика» и вдобавок центральный нападающий — амплуа, которое в КХЛ стало сейчас самым дефицитным. Может быть, поэтому за Куликова «Адмирал» будет держаться.

По сути, подписание пробных контрактов для приморского клуба — это одновременно проверка молодых «системников», второй шанс для игроков с потенциалом и точечная оценка формы возрастных лидеров. Оправдает ли себя такая стратегия?

Зачем «Адмиралу» деморежим: сравнение с тактикой «Амура»

С одной стороны, обкатка хоккеистов с пробными контрактами — это минимальные финансовые затраты для клуба. С другой стороны, работа с игроками, которые знают о временном характере своих соглашений, позволяет провести, как бы прагматично это не прозвучало, полноценный тест-драйв каждого спортсмена. А проверять есть что: от выносливости и устойчивости к перелетам до элементарной гибкости в работе с не самым дипломатичным тренерским штабом.

«Географический дисконт» и необходимость перестраховки

Владивосток — самый удаленный клуб КХЛ. Трансферы и обмены сопряжены с логистическими сложностями и высокой стоимостью перелетов. Убедить игрока переехать на другой край страны можно, только предложив либо длительный гарантированный контракт, либо шанс. Пробный контракт — это механизм «бесплатной» проверки мотивации игрока. «Адмирал» снижает риски: команда смотрит не просто на статистику, а на то, готов ли хоккеист терпеть перелеты, смену часовых поясов и жесткий режим, прежде чем предлагать ему полноценное соглашение. Юридическая возможность расторгнуть пробный контракт в любой момент без компенсаций делает этот инструмент идеальным для географически удаленного клуба. Хабаровский «Амур» в данный момент не испытывает такой же острой потребности в массовой «обкатке» кадров, имея более укомплектованную основу: около половины состава «тигров» по окончании сезона были с контрактами до 2027 года, в то время как Владивосток устраивал весеннюю распродажу.

Бюджетная стратегия «конструктора» в условиях потолка зарплат 

Все пять игроков, которых «Адмирал» подписал в деморежиме — либо ветераны на спаде карьеры, либо «середняки» ВХЛ. Это люди, чьи рыночные запросы, очевидно, невысоки. Заключая пробный контракт, клуб получает возможность оценить их текущий уровень в тренировках и предсезонных матчах, не связывая себя обязательствами. Если Куликов или Манухов «не въедут» в темп КХЛ после ВХЛ — от них легко отказаться, используя право одностороннего расторжения. Если Хулапов или Гордеев готовы к прогрессу — можно подписать недорогой контракт. Это позволяет «Адмиралу» собрать боеспособную, но дешевую команду, эффективно маневрируя под потолком зарплат (в сезоне 2026/27 он составит 950 млн рублей, а это не такой уж высокий порог). Тактика «Амура» пока выглядит как нежелание рисковать из-за долгой раскачки «пробников»: клуб делает ставку на обмены и прямые соглашения, а также подписывает игроков с более актуальными достижениями в КХЛ.

Селекция в поддержку тренерского кредо

«Адмирал» набирает игроков под конкретные тактические схемы и повышенные требования к системности, которые будет внедрять обновленный штаб Олега Браташа. Как сообщала редакция EastRussia.ru, в команду наставников «моряков» вошли два новых специалиста — Дмитрий Кокорев (экс-главный тренер «Норильска» из ВХЛ) и Андрей Шайдуллин (видеотренер из системы «Ак Барса»). Это сигнал как минимум об усилении требований к тактической дисциплине и разбору игры. Пробный контракт в этом контексте — «экзамен» на обучаемость и понимание современного хоккея. Тренерский штаб сможет в короткий срок оценить не столько физическую форму, сколько хоккейный интеллект игрока, его способность быстро усваивать новые требования при детальном видеоразборе матча. Игрокам из ВХЛ или ветеранам, привыкшим к другой системе, сложнее перестроиться — пробный контракт позволяет отсеять тех, кто не вписывается в новую философию тотального контроля. Ограничение в три матча для «пробника» делает этот формат идеальным для быстрой диагностики тактической пригодности игрока.

Страхование от травматизма и спадов при агрессивном стиле Браташа

Олег Браташ известен требовательностью к «физике» и силовому давлению. Так как в сезоне 2026/27 он пока остается главным тренером, стиль игры «Адмирала» ожидаемо будет выглядеть именно таким: строжайшая дисциплина, надежная игра в обороне, минимальный риск в средней зоне и неукоснительное выполнение задания наставника. Команда целенаправленно создает запас на ротацию из опытных, но бюджетных игроков через пробные контракты. Учитывая интенсивный и силовой стиль, риск травм и функциональных спадов у основных хоккеистов высок, а пул «пробников» — это подготовленный резерв, который можно оперативно (без долгого оформления полноценных контрактов и ожидания трансферов) ввести в состав в случае выбытия лидеров. Клуб страхуется: если в предсезонке или старте чемпионата выяснится, что тот же Куликов или Манухов уже «не тянет» интенсивность Браташа, от них отказываются без потери зарплатного бюджета — процедура расторжения не потребует обоснований и компенсаций.

«Амур» откажется от пробных контрактов?

За две недели, прошедшие с момента открытия трансферного окна в КХЛ, селекционные модели клубов пока не пересеклись. Пробные контракты — пока чуть ли не главный инструмент «Адмирала», который в условиях ограниченного бюджета и географической удаленности пытается собрать конкурентоспособную команду через механизм «кастинга». В это же время «тигры» решают более стратегические и финансово емкие задачи. «Амур» делает ставку на сохранение стабильности основы и выкуп точечных усилений, не расходуя время на масштабный предсезонный «кастинг». Таким образом, два дальневосточных клуба демонстрируют принципиально разные подходы к построению состава, что делает их противостояние в новом сезоне как минимум многообещающим.

Отказать нельзя строить

В рамках пленарной сессии заместитель председателя правительства Приморского края Владимир Малюшицкий привёл статистику, которая, по его словам, подтверждает реальный дефицит мощностей. На 1 января 2026 года установленная мощность в крае составила 2,7 тысячи МВт. Исторический максимум потребления в 2026 году впервые превысил её, достигнув 2,8 тысячи МВт. А к 2030 году ожидается рост до 3,3 тысячи МВт — и это без учёта новых крупных инвестиционных проектов. К 2033 году Артёмовская ТЭЦ 1936 года постройки полностью исчерпает свои ресурсы, а Партизанская ГРЭС, запущенная в 1954 году, покажет критический износ.

«Приморский край — один из наиболее перспективных регионов России с точки зрения промышленного роста и развития связей с АТР. Рост энергопотребления опережает установленную мощность», — отметил Владимир Малюшицкий. При этом Приморская и Хабаровская АЭС вместе обеспечат ДФО 3,2 тысячи МВт суммарной мощности.

Однако у проекта немало противников. Один из главных аргументов «против» — в регионе достаточно энергомощностей, и строительство АЭС избыточно. В открытом обращении, распространённом накануне форума, оппоненты проекта приводят собственные расчёты:

«Простой подсчёт открытых данных о новых энергоисточниках, которые войдут в строй уже до конца 2027 года, показал, что к этому времени Дальневосточный регион получит более 3 ГВт новой генерации. В списке — малые локальные источники Приморья (250 МВт), Южно-Якутская ТЭС (313 МВт), новые блоки Нерюнгринской ГРЭС (450 МВт) и Артемовской ТЭЦ-2, солнечные станции группы Хэвэл (1044 МВт) и «Юнигрин Энерджи» (650 МВт), ветряки АО ВетроСПК того же Росатома (370 МВт) и «Форвард Энерго» (150 МВт). Наконец, в те же 30-е годы, что планируется пуск АЭС, может дать 1 ГВт Канкунская ГЭС на Тимптоне. А уже сегодня регион на 60% сократил экспорт энергии в Китай — вполне разумная мера экономии», — пишут авторы обращения, подчёркивая, что «дефицит можно восполнять по-разному: и экономией, и развитием малых и нетрадиционных видов генерации».

Это противоречие — в центре всей дискуссии об АЭС на Дальнем Востоке. Оба лагеря оперируют реальными цифрами, однако расходятся в прогнозах роста спроса и в том, какой ценой нужно его покрывать.

8 тысяч строителей и мультипликативный эффект: что АЭС даст экономике Приморья

Пионером в создании атомной генерации на Дальнем Востоке выступит Приморский край. Заказчиком строительства выступает АО «Концерн Росэнергоатом», генподрядчиком — АО «АСЭ» (инжиниринговый дивизион Госкорпорации «Росатом»), головной научной организацией — НИЦ «Курчатовский институт».

Сейчас в посёлке Раздольное ведутся инженерные изыскания. На 14 апреля в Уссурийске назначены общественные слушания. В 2027 году планируется получить разрешение на строительство, в декабре того же года — провести первую заливку бетона. В 2032 году начнутся первые поставки ядерного топлива, в декабре 2033 года ожидается ввод в промышленную эксплуатацию первого реактора, в октябре 2035-го — второго.

Приморская АЭС будет самой мощной на Дальнем Востоке: два энергоблока по 1000 МВт каждый. Хабаровская АЭС рассчитана на два блока по 600 МВт со сроком службы 60 лет каждый.

На пике строительства — в 2030 году — стройка потребует около 8 тысяч специалистов. Средняя заработная плата в 2026 году составит 193 тысячи рублей. Директор филиала АО «Концерн Росэнергоатом» по реализации капитальных проектов Алексей Жуков подчеркнул, что регион получит колоссальный приток инвестиций и рост налогооблагаемой базы. Только за 2025 год Концерн перечислил в бюджеты регионов 57 млрд рублей налогов и направил 1,5 млрд на обеспечение жильём работников.

Жизненный цикл АЭС — это не только строительство. Он включает производство и поставку оборудования, строительно-монтажные и пусконаладочные работы, поставку топлива и сопутствующие услуги. Часть потребностей «Росатом» планирует закрыть за счёт локального производства. По словам Алексея Жукова, это открывает новые перспективы для производителей стройматериалов и металлоконструкций в Приморском и Хабаровском краях: только в Приморье проект потребует 290 тысяч тонн арматурной стали.

«Приморская АЭС — это фундамент для современной экономики. Станция создаст тысячи рабочих мест на этапе строительства и после ввода в эксплуатацию сформирует надёжную энергетическую базу. Это позволит привлекать новые инвестиции, повысит устойчивость энергосистемы и кардинально изменит налоговую состоятельность региона, обеспечив стабильные поступления в бюджеты всех уровней. Атомные станции уверенно входят в пятёрку крупнейших налогоплательщиков в консолидированных бюджетах субъектов Российской Федерации», — отметил Владимир Малюшицкий.

«Бояться АЭС не надо»: как Росатом отвечает на страхи жителей и аргументы противников

Опасения перед атомной энергетикой в Приморье имеют историческую основу. 1 ноября 1990 года Крайсовет после ожесточённых публичных дискуссий — и на заседаниях, и в СМИ — принял решение «считать строительство преждевременным, изыскательские работы прекратить». На территории, которую рассматривали в качестве строительной площадки, сегодня раскинулись угодья национального парка «Удэгейская легенда». Но времена изменились, считают в правительстве Приморского края.

Хабаровская АЭС и Приморская АЭС предусматривают четырёхуровневую систему безопасности, включая двойную защитную оболочку. Докладчики форума особо подчеркнули: опыт Фукусимы учтён. Объект способен выдержать самый сильный смерч и падение самолёта.

«Бояться АЭС не надо», — убеждён физик-ядерщик, директор филиала АО «Концерн Росэнергоатом» «Ленинградская атомная станция» Владимир Перегуда.

Сосновый Бор как модель будущего

Ленинградская атомная станция установленной мощностью 4,4 тысячи МВт расположена на берегу Финского залива. Более пятидесяти лет она вносит ключевой вклад в электроснабжение Северо-Западного региона и одновременно эксплуатирует два типа реакторных установок.

«Ленинградская АЭС изначально стала градообразующим предприятием и остаётся таковым по сей день. Сосновый Бор — это город-спутник с населением 64 тысячи человек и мощной научно-промышленной и социальной базой. Только предприятий "Росатома" там 14», — рассказал Владимир Перегуда.

За пять лет градообразующее предприятие инвестировало в Сосновый Бор свыше 1 млрд рублей по социальным программам: появились благоустроенные парки, волейбольный центр, спортивная инфраструктура. В школах открылись «атомные классы».

Именно по этой модели «Росатом» намерен развивать территории вокруг будущих дальневосточных станций. Социальные программы Концерна предусматривают создание образовательной среды, современной инфраструктуры и повышение качества медицинских услуг. Приморцы получат возможность трудоустройства через специальные учебно-тренировочные центры и программы повышения квалификации АО «Концерн Росэнергоатом».

Сможет ли этот опыт убедить тех, кто живёт рядом со стройкой, — покажут общественные слушания.

Добавим, что генеральной схемой размещения объектов электроэнергетики до 2042 года, утвержденной Правительством РФ, запланирован ввод в общей сложности 38 энергоблоков АЭС суммарной мощностью 29,3 ГВт. К 2045 году президентом РФ поставлена задача увеличить долю атомной выработки в энергобалансе до 25 %, сегодня она составляет около 19 %.

Своя территория для малых вмешательств

Когда видишь этот кабинет площадью 27 квадратных метров, добрую половину которой занимает оборудование и хирургический стол, первое, что приходит на ум: «Какое-то оно всё небольшое». Но это тот случай, когда золотник мал, да дорог и при этом ещё очень востребован и полезен.

Да, кстати, врачи особо подчеркивают: это не операционная, а именно манипуляционная! В чём разница? Главным образом в том, что в операционной обычно проводят сложные операции с большим количеством персонала: с ассистентами, с анестезиологами, там больше оборудования, более строгие требования к стерильности. Но не все вмешательства требуют такого масштаба. Есть такие, при которых можно обойтись «малой кровью». Или, например, диагностическая эндоскопия — когда уточняется диагноз, берётся биопсия. Раньше такие манипуляции приходилось встраивать в график общей операционной, теперь в онкоурологии для этого появилось свое пространство.

— Теперь вмешательства можно выполнять и в отделении, и в общем операционном блоке, поэтому количество операций может увеличиться, вырастет, так сказать, «пропускная способность», — объясняет заведующий онкоурологическим отделением ККЦО Виктор Покорский. — Это очень важно, ведь через отделение за год проходят лечение около тысячи пациентов, примерно 300–350 из них нуждаются именно в такой технике.

Собственно, эндоскопические манипуляции хирурги центра проводят давно, новым стал полноценный комплекс непосредственно в отделении. Эндоскопическая стойка стоимостью около 25 млн рублей приобретена за счет дополнительного федерального финансирования. Электрохирургические аппараты примерно за 4,5–5 млн рублей центр купил за собственные средства, еще около 15 млн потребовали ремонт и адаптация помещения, вентиляция и электрика. Вместе с оснащением проект обошелся примерно в 60 млн рублей.

После тяжелого года

Особую ценность ввод в эксплуатацию новой манипуляционной приобретает, если вспомнить недавний кризис: осенью 2024 года пациенты ККЦО жаловались на ожидание диагностики и лечения. Доходило до того, что одновременно не работали два линейных ускорителя, два гамма-терапевтических аппарата, два МРТ и цифровой маммограф. Причинами были износ, поломки и долгая доставка комплектующих. Для части исследований пациентов направляли в другие учреждения Хабаровска, а для брахитерапии — даже в Приморье и Амурскую область (EastRussia).

К февралю 2025 года остроту проблемы удалось снять: центр запустил новый линейный ускоритель TrueBeam, отремонтировал второй, восстановил один МРТ и ввел в эксплуатацию новый.

— Сейчас оба аппарата лучевой терапии работают, очереди нет, и всем пациентам, которым необходима эта помощь, мы оказываем ее в срок. Брахитерапия и лучевая терапия выполняются в полном объеме, но оборудование загружено по максимуму. Для устойчивой работы, с учетом технического обслуживания и регламентных работ, нам нужны как минимум три, а в идеале четыре линейных ускорителя. Мы ожидаем от Министерства здравоохранения России выделения средств на приобретение еще двух, — говорит главный врач ККЦО Алексей Веселов.

Не только новая техника

Итак, большая операционная теперь освобождается для крупных лапароскопических вмешательств, а малоинвазивные процедуры в онкоурологии не придется ставить после них во вторую или третью очередь. Это значит, что ускорятся лечение и диагностика.

— Техника позволяет проводить высокоточную диагностику с биопсией: увидеть образование, взять ткань, точно установить диагноз, выполнить иммуногистохимическое исследование и подобрать терапию. На ранних стадиях новообразование можно удалить через естественные пути небольшими инструментами. Пациент быстрее восстанавливается, а в ряде случаев удается сохранить орган, — отмечает Алексей Веселов.

За последний год центр получил семь эндоскопических стоек с 3D- и 4K-экранами и портативные датчики для поиска микроскопических очагов опухоли. Количество квот на высокотехнологичную помощь выросло в полтора раза.

За год в центр обращаются более 80 тыс. человек, около 40 тыс. ранее перенесли онкологическое заболевание и остаются под наблюдением. Число состоящих на учете выросло с 19,5 тыс. в 2015 году до 43 тыс. в 2025-м.

В 2025 году выявили 6052 новых случая, 62% — на ранних стадиях. При первой стадии, по оценке главврача, полное излечение достигается в 98–99% случаев. Однако поздняя диагностика остается главным вызовом. Цели центра — увеличить долю раннего выявления и снизить одногодичную летальность с 21–22% до 15%.

Центр для соседних регионов

По словам министра здравоохранения края Станислава Мальцева, онкоурологическое отделение ККЦО — это единственное на Дальнем Востоке специализированное отделение такого масштаба.

— Это не только единственное специализированное отделение онкоурологии на Дальнем Востоке, но и самое большое — на 30 коек. Мы лечим не только жителей края: к нам едут пациенты из других регионов, в том числе из ЕАО. Новая манипуляционная — уверенный шаг в развитии этого направления. Хорошие условия и полное оснащение дают врачам возможность улучшать доступность и качество помощи, — подчеркивает Станислав Мальцев.

Доступность помощи не ограничивается только Хабаровском. В этом году произойдет перезапуск долгостроя онкоцентра в Комсомольске-на-Амуре. Краевой бюджет профинансировал проектирование и экспертизу уже построенного фундамента. По расчетам, все изыскания закончатся уже в ближайшее время, обновленный проект появится до конца года, а в следующем году начнется собственно реконструкция.

При этом больным вопросом остается обеспечение онкологических пациентов необходимыми препаратами — за последний год лекарства подорожали более чем на 50%, некоторые позиции стало сложно купить на торгах, другие вовсе стали недоступными.

— Лекарственное обеспечение остается болезненным вопросом. За год стоимость препаратов выросла более чем наполовину, а доступность части из них снизилась. Бывает, что на закупку никто не заявляется: по одному из препаратов поставщик нашелся только с тринадцатой попытки, а каждая несостоявшаяся процедура означает потерю времени. Мы активно ищем решения, обсуждаем их в правительстве края и сверяем с контрактными и профильными комитетами, потому что оборот лекарственных средств жестко регулируется и здесь нельзя допускать нарушений, — говорит министр.

Только ККЦО в 2025 году потратил на противоопухолевые препараты 2,2 млрд рублей. Годом ранее это были 1,4 млрд, а в 2023-м — «всего» 800 млн.

Итог

Запуск манипуляционной, конечно же, не закрывает все проблемы, но показывает направление перемен. Еще полтора года назад в новостях мелькали сообщения об остановившихся ускорителях и необходимости направления пациентов в соседние регионы. Теперь центр возвращает технику в строй, закупает новую, создает дополнительные мощности и расширяет возможности ранней диагностики и щадящего лечения. Следующий рубеж — удержать доступность помощи при росте числа пациентов, обновить тяжелое оборудование, завершить проект в Комсомольске-на-Амуре и обеспечить больных дорожающими лекарствами.

— Мария Владимировна, расскажите, пациенты с какими заболеваниями и критическими состояниями становятся пациентами регионального сосудистого центра? Вы ведь принимаете не всех островитян по кардиологическому профилю?

— Региональный сосудистый центр создан в рамках программы по оказанию помощи пациентам с инфарктом миокарда и инсультом в 2009 году. И уже почти 17 лет мы работаем в режиме 24/7, принимая по 25-30 пациентов в день. Более 70% из них госпитализируются. Мы, конечно, хотели бы взять всех, кто хочет попасть к нам, но центр ориентирован прежде всего на острые сердечно-сосудистые состояния. Изначально, еще в 2008 году такие центры в России создавались для лечения острых нарушений мозгового кровообращения — инсультов. Позже к ним присоединилась кардиология, нас оснастили ангиографами для высокотехнологичной помощи. Сегодня у нас в распоряжении есть самое передовое оборудование для диагностики, оперативных вмешательств, мониторинга и восстановления пациентов. Но самая главная ценность — это наши врачи. У меня прекрасная команда, с которой я работаю с 2014 года, и благодаря им наш центр постоянно развивается, а спасенных людей становится все больше.

Сегодня маршрутизация на территории Сахалинской области позволяет доставлять к нам практически 99% пациентов с острым коронарным синдромом. Жители Южно-Сахалинска, Анивы, Долинска, Корсакова поступают к нам по скорой помощи, при самообращении или направлении из поликлиник и частных клиник. Пациентов из районов доставляет санитарная авиация или бригады скорой помощи в сопровождении реаниматологов. Есть нетранспортабельные пациенты — как правило, это люди в крайне тяжелом состоянии, и в пути их состояние может резко ухудшиться. В таких случаях мы круглосуточно консультируем врачей на местах по телефону и посредством телемедицины, ежедневно корректируем терапию. Даже если пациент сначала остается в центральной районной больнице, его доставляют к нам, как только он стабилизируется. При осложненных инфарктах с кардиогенным шоком и нарушениями ритма мы иногда идем на риск транспортировки, потому что для человека это единственный шанс на спасение. В районах работают оснащенные первичные сосудистые отделения, где проводят тромболизис ( чаще это этап оказания скорой медицинской помощи), но высокотехнологичная помощь — ангиография и стентирование — доступны сейчас только у нас и в Тымовской ЦРБ.

Если говорить об объемах операций, год от года он растет: наша команда постоянно учится и осваивает новые виды высокотехнологичной помощи. Например, стентирование — это операция по расширению сосудов с помощью установки полого каркаса. Мы делаем около 3 тысяч таких процедур в год. Устанавливаем около 350 кардиостимуляторов ежегодно, все операционные работают в круглосуточном режиме. У нас 146 коек, в том числе койки реанимации и интенсивной терапии. И каждый день поступают новые пациенты.

— Говорят, что сердечно-сосудистые заболевания в текущем десятилетии молодеют. Сохраняется ли эта тенденция в вашем центре?

— К сожалению, да. Типичный пациент с инфарктом миокарда значительно помолодел. За время работы центра — с 2009 года, с начала эпохи ангиопластики и стентирования — поток пациентов не уменьшился. В последние полгода-год в палате интенсивной терапии лежат пациенты от 22 лет, средний их возраст — около 35-45 лет.

Молодые пациенты часто нигде не наблюдаются, считают себя здоровыми. У них может не быть клинических проявлений, но присутствует отягощенная наследственность: к примеру, родители умерли от инфаркта или инсульта до 50-55 лет, курение, злоупотребление алкоголем или наркотиками. К слову, курение — мощный модифицируемый фактор риска, который повышает смертность более чем на 40%. Наркотики вызывают стойкий спазм коронарных артерий и инфаркт даже на чистых сосудах, злоупотребление алкоголем ведет к сгущению крови и как следствие тромбозу коронарных артерий .

Важно понимать: инфаркт не всегда связан с атеросклерозом, который мы часто диагностируем у пожилых людей. Возможны тромбофилии, генетические заболевания с повышенной свертываемостью крови, стрессовая кардиомиопатия (она же синдром Такоцубо, «синдром разбитого сердца») — на фоне сильного стресса возникает резкое снижение сократительной способности сердца, но оно обычно обратимо при терапии. Все эти состояния не зависят от возраста, и у молодых пациентов встречаются все чаще.

— В последние несколько лет, годы ваш центр все чаще на слуху благодаря внедрению высокотехнологичной помощи и малоинвазивных операций. Какие новые методики особенно важны для пациентов Сахалина?

— Я считаю, мне как руководителю этого структурного подразделения очень повезло: в региональном сосудистом центре работает молодая, активная команда без стагнации. Мы внедряем все возможное в рамках финансирования и площадей. У нас есть кардиологические отделения, отделение лечения инсультов, реанимация, отделение аритмологии, нейрохирурги, оказываю нам всю возможную помощь в лечении геморрагических инсультов, оперируют сосудистую патологию в холодном периоде для предотвращения сосудистых катастроф . Работают три ангиографические операционные, включая одну в аритмологии.

Мы выполняем все виды лечения аритмий на уровне федеральных центров в рамках квот высокотехнологичной медпомощи. В частности, успешно имплантируем кардиовертеры-дефибрилляторы — это устройства, которые автоматически отслеживают ритм сердца и при его нарушении устраняют патологические аритмии небольшим электрическим разрядом. Также мы освоили методику имплантации устройств ресинхронизирующей терапии: они лечат сердечную недостаточность, синхронизируя сокращения желудочков и восстанавливая таким образом работу камер сердца.

Сосудистые хирурги выполняют каротидные эндартерэктомии — удаление атеросклеротических бляшек из просвета сонной артерии — для профилактики инсульта. Мы проводим тромбэкстракцию при инсультах, стентирование коронарных и брахиоцефальных артерий, транскатетерное протезирование аортального клапана (TAVI) для пожилых пациентов высокого риска — все это делается малоинвазивно, без вскрытия грудной клетки, с быстрым восстановлением. Для пациентов в возрасте это особенно важно: им проще пройти первичную реабилитацию после операции, и уже через 3-4 дня мы отпускаем их домой.

— А есть ли операции, которые у вас не проводятся, но очень хотелось бы?

— Да, у нас нет направления открытой кардиохирургии и трансплантации сердца. Площадь регионального сосудистого центра пока не позволяет нам открыть отдельную операционную и реанимацию под такие сложные технологии. Кроме того, у нас нет достаточного потока пациентов. Мы направляем около 140 человек в год на аортокоронарное шунтирование, около 50 — для протезирования клапанов в Хабаровск и другие федеральные центры. До 5 пациентов в год направляются в Москву и Новосибирск для решения вопроса о трансплантации сердца. Это ежедневная работа нашего коллектива в рамках телемедицинских технологий: оформление документов, запросы, направление необходимой информации и документов по пациентам.

— Вы упомянули, что вам очень повезло с командой. Как формируется кадровый состав центра? Кого не хватает?

— Команда подобралась сама — через целевое обучение и программу кадровой политики правительства Сахалинской области. Работа у нас тяжелая, на острие: постоянная экстренность, приемный покой, реанимация. Многие уходят, потому что сложно постоянно пребывать в таком режиме. Но, несмотря на постоянное напряжение, мы ориентированы на пациента. Никуда не деться от профессионального выгорания, но интересная работа помогает с ним справляться. У меня очень инициативные врачи: они в каждом пациенте видят что-то новое, проводят консилиумы, предлагают нестандартные методы лечения.

Если говорить о нехватке конкретных врачей, нам нужны кардиологи с желанием работать и знаниями. В сосудистом центре высокая нагрузка, но достойная зарплата. И, конечно, у нас постоянный профессиональный рост — пациенты идут потоком, поэтому практического опыта у врача будет предостаточно.

— Можете вспомнить интересные клинические случаи за последнее время?

— У нас каждый день — подвиг. Мы реанимируем пациентов с множественными остановками сердца в лифте, продолжаем реанимацию пациентам, которую начали на этапе скорой помощи , работаем в ангиоблоке с аппаратом LUCAS для непрямого массажа сердца, спасаем людей при расслаивающей аневризме аорты — вероятность летального исхода при таком диагнозе выше 50%! А разорванные аневризмы в сосудах мозга? Это ювелирная работа, и команда нейрохирургов и анестезиологов делает ее регулярно и быстро, стабилизируя и сохраняя жизни. После хорошо выполненной операции наступает самый тяжелый этап — выхаживание, и здесь работают уже неврологи и нейрореаниматологи, подключаются рентгенхирурги со своим методиками. Это будто механизм часов, где каждый специалист отвечает за свое, но в итоге спасен целый Человек. Наши реаниматологи выхаживают тяжелых пациентов с кардиогенным шоком, нейрореаниматологи — после геморрагических инсультов. Доктора публикуют статьи по интересным случаям постоянно, так что я вряд ли смогу выделить что-то одно. К каждому пациенту у нас индивидуальный подход, индивидуальные решения — к счастью, они не регламентируются только лишь клиническими рекомендациями.

Конечно, мне бы хотелось, чтобы все наши пациенты — в хорошем смысле слова, разумеется — уходили живыми и счастливыми, и больше к нам не возвращались. Каждый спасенный человек для нас — это огромная радость. Ни с чем не сравнится ощущение, которое врач испытывает, возвращая пациента к жизни.

Конечно, есть и случаи летальных исходов. Разумеется, мы всей командой переживаем за каждого пациента, которого не удалось спасти. Профессия врача сложна и очень опасна, это огромное количество принимаемых решений за рабочий день, а каждое неправильно принятое решение — это цена чей то жизни. Мы встречаемся с большим количеством негативных эмоций, но и это мы понимаем, ведь все пациенты — чьи то близкие, родные и любимые люди. И главные вопросы на разборе каждого такого случая: «Еще раз перечитываем медицинскую документацию, вспоминаем все события и анализируем, все ли мы сделали для того, чтобы спасти? Все ли попробовали? Что можно еще сделать в других подобных ситуациях?». К сожалению, мы не боги. Люди к своим критическим состояниям идут долго и целенаправленно. Но как такие же люди, мы делаем все возможное — каждый час и каждый день.

Бюджетное ассигнование застыло

С 2017 по 2024 год на обеспечение медико-авиационных перевозок из бюджета разных уровней было направлено более 62 млрд руб., в том числе 42 млрд – из федерального. Сначала госфинансирование осуществлялось в рамках проекта «Развитие санитарной авиации», с 2019-го по 2024-й – по программе «Развитие системы оказания первичной медико-санитарной помощи». Сейчас бюджетная поддержка предусмотрена программой «Совершенствование экстренной медицинской помощи», включенной в нацпроект «Продолжительная и активная жизнь». В рамках нее предполагается в 2025-2030 годах выполнить не менее 120 тыс. санитарно-авиационных эвакуаций.

Если рассматривать динамику санитарных эвакуаций в разрезе федерального и регионального финансирования, то тенденции здесь разнонаправленные. По данным Минздрава России, число вылетов для доставки пациентов в рамках федеральных программ в 2021 году по стране в целом составило 11,8 тыс., в 2024-м – 14,2 тыс. За этот период количество рейсов, организованных только за счет средств регионов, сократилось с 10,6 тыс. до 7,6 тыс. В итоге общее количество полетов на данные цели за три года снизилось на 2,5%. Уменьшилось и число эвакуированных: в 2021-м по воздуху было доставлено 33,7 тыс. пациентов, в 2024-м – 31,2 тыс.

На Дальний Восток приходится значительная доля финансирования. Из 7,6 млрд руб., которые предусмотрены на 2025 год для санитарной авиации в масштабах всей страны, 3,9 млрд руб. предназначено для субъектов ДФО. Однако эта сумма не меняется с прошлого года, и, как ожидается, в следующем она останется на том же уровне, в то время как продолжает раскручиваться инфляция, растут издержки самих перевозчиков.

Как рассказал директор КГУАП «Пластун-Авиа» Антон Маслов, в распоряжении компании есть два санитарных вертолета французского производства EurocopterAS-350B3e. До западных санкций стоимость их годового обслуживания составляла примерно 110 млн руб. «Техника санкционная, есть трудности, и запчасти выросли в где-то в два, а то и в четыре раза. На сегодняшний день обслуживание двух вертолетов составляет 160 млн руб.», – проинформировал Антон Маслов. 

Возраст судна – помеха

В условиях неопределенности с бюджетной поддержкой озабоченность вызывает вопрос с обновлением парка воздушных судов. Если флот «Национальной службы санитарной авиации» за последние годы активно пополнялся вертолетами типа Ми-8 и «Ансат», то у большинства других перевозчиков ситуация иная.

Весомую часть медицинских перевозок выполняет именно вертолетная техника. Безусловно, приходится прибегать и к парку самолетов, особенно когда дальность полета превышает 500 км и по сложным метеоусловиям может быть ограничена работа вертолетов. Например, как показывает опыт на Камчатке, почти треть санитарных рейсов требует выполнения перевозок самолетами.

Вместе с тем, согласно правительственному постановлению, к организации таких полетов допускается техника, произведенная после 2014 года. «У наших потенциальных поставщиков услуг такие самолеты отсутствуют. Мы используем парк нашего Камчатского авиапредприятия (с ним заключаем контракты) – самолеты Як-40, Ан-26-100», – рассказала зампред правительства Камчатского края Виктория Сивак, подчеркнув, что все воздушные суда поддерживаются в состоянии летной годности, как того требуют Федеральные авиационные правила.

Региону, не имеющему право задействовать такой флот для санитарных рейсов по федеральной программе, приходится возвращать субсидии и изыскивать эти средства в краевом бюджете, что в сегодняшних реалиях не просто. Правительство Камчатского края просит приостановить действие данного требования до того момента, как в стране развернется серийное производство самолетов новых серий для региональных авиакомпаний, уточнила Виктория Сивак.

«Снижение года выпуска воздушного судна именно в предоставлении субсидии при реализации федерального проекта несет в себе риски. Поэтому это не было поддержано», – озвучила позицию федерального центра замдиректора департамента организации экстренной медицинской помощи и управления рисками здоровью Минздрава РФ Наталья Маркарян.

По словам замдиректора департамента господдержки и технологического развития Дальнего Востока и Арктики Минвостокразвития Дмитрия Калугина, соотношение воздушных судов, которые используются в ДФО для санитарных вылетов, выпущенных до 2014 года и после, в настоящий момент оценивается как два к одному, а в арктической зоне – три к одному.

Первый замминистра здравоохранения Якутии Евгений Кустов предлагает в качестве санавиации использовать воздушные суда Минобороны, а также наладить через федеральный нацпроект закупку вездеходов для медицинской эвакуации людей, когда полеты останавливает непогода. 

С экономикой налегке

Проблему с полетами по санзаданию отчасти можно решить за счет легкомоторной авиации. Поскольку возникает вопрос с финансированием, эксплуатация такого самолета в отличие от вертолета обойдется в пять-семь раз дешевле. То есть, за те же самые деньги можно в пять-семь раз больше слетать, говорит генеральный конструктор ООО «Интеравиа» Сергей Есаян.

В числе подобных разработок – небольшой многоцелевой самолет И-1Л, который может взять врача и ящик медикаментов, имеющий большую грузоподъемность и скорость (до 300 км/ч) Т-101, который создавался как модернизированная версия Ан-2, а также Т-419, предназначенный для посадки на совсем не подготовленные полосы.

Конструкция этих судов допускает установку специального съемного модуля для перевозки медицинской бригады и пациентов. В частности, Т-101 в санитарном варианте обкатывался более трех лет в Певеке на Чукотке, сообщил Сергей Есаян.

«Мало того, что самолет в несколько раз дешевле вертолета, летный час просто не сравним. Сегодня у Ми-8 он идет от 350 тыс. руб. и выше, а даже сравнительно большой Т-101 летает за 64 тыс. У маленького самолета, чтобы отвести больного или медикаменты на расстояние 500 км, себестоимость летного часа – 14 тыс. руб.», – заверил конструктор.

Безусловно, есть свои плюсы у вертолетов, к тому же в условиях сурового северного климата легкомоторная авиация – далеко не панацея, но достойное место она может занять и улучшить экономику авиаперевозчиков.

Однако вышеприведенные разработки воздушных судов широкого распространения пока не получили. Импульсом для выхода легкомоторных судов в серию могут послужить законодательные инициативы, направленные на развитие малой авиации.

К настоящему времени Госдумой подготовлен законопроект, который вводит саморегулирование, снимает дополнительные административные барьеры, рассказал председатель правления Ассоциации малых авиационных предприятий Сергей Детенышев. В случае вступления поправок в силу, себестоимость перевозок в этом сегменте воздушного транспорта резко снизится – примерно в десять раз, оценивает он.

«Потому что большая часть себестоимости эксплуатации самолетов, аэродромов сегодня – это административные расходы, вмененные государственным регулированием. Федеральные авиационные правила говорят нам о том, что, если вы хотите на маленьком самолетике до пяти мест возить пассажиров, вам надо в обязательном порядке нанять семь директоров. Естественно, это сразу убивает всю экономику», – комментирует Сергей Детенышев.

Задача отрасли – сделать услуги малой авиации доступными населению и в то же время обеспечить перевозки рентабельностью, подчеркнул эксперт.

— Светлана, расскажите про себя пожалуйста.

— Мне 40 лет, у меня трое детей, в рождении двоих мне помогал муж — он был моей доулой. По образованию я — учитель английского языка. Сейчас я — доула, а еще я основала студию для занятий йогой, в том числе и для беременных.

– И как же учитель английского языка стал доулой?

– Благодаря моему первому ребенку я пришла к этой идее. Он родился путем кесарева сечения, мне тогда было 25 лет, и тогда мне уже показалось, что так не должно быть, все могло быть по-другому. Я начала изучать все, что связано с беременностью, начала обучаться – была на курсах известного французского акушера Мишеля Одена, много общалась со своим наставником в Индии, закончила курсы Центра традиционного акушерства, работала с акушерами из разных стран. Забеременев вторым ребенком, я решила не идти на кесарево, как настаивали все врачи, а, используя уже полученные знания, родить в естественных условиях. До этого я уже вела занятия по йоге – для всех желающих, не для беременных. Позже прошла специализацию по беременным и начала вести занятия, адаптированные именно для них. На занятиях я фокусировались на потребностях женщины, не на потребностях докторов, когда они принимают роды, а на потребностях женщины, обращая внимание на то, как влияет атмосфера, окружение, различные внутренние и внешние раздражающие факторы. Женщина в стрессе — это одна история, а когда женщина в благостном состоянии и готовится к родам как к празднику, это другое. Вот и потихонечку мы начали вести эти подготовительные курсы.

– Вы сопровождаете ваших подопечных в родах, непосредственно в роддоме, в палате?

– Основная задача доулы — это сопровождать в родах, в дородовой и послеродовой периоды, и очень многие хотят сопровождения. Раньше в Петропавловске-Камчатском с доступом в предродовые палаты проблем не было, мог присутствовать кто угодно. Но теперь все изменилось, сейчас мы на пути официального оформления услуг доулы в роддоме. Руководство родильного дома №1 меня пригласило меня для официального сопровождения в статусе «доула». Они понимают, что эта услуга востребована, сейчас идет проработка документов. Запрос очень большой на сопровождение. В нашей стране нет такой классификации профессии, однако в Москве и в Санкт-Петербурге это направление в роддомах очень развито, как в государственных, так и в частных.

– А как это происходит – только посредством беседы или какие-то практические упражнения, видеоматериалы?

– Мы занимаемся с женщинами начиная с 14-й недели беременности и до самих родов, группы от шести до десяти человек. Проводим двухчасовые занятия три раза в неделю, занимаемся адаптационной йогой для беременных, досконально разбираем дыхательные практики, прямо репетируем роды. В конце занятий обязательно 20−30 минут уделяем расслаблению, используем практики из гипнотерапии, чтобы женщины учились работать с внешними раздражителями, умели абстрагироваться от окружения и фокусироваться на себе. Роды — это очень скучный процесс для нашего мозга, однообразный и длительный. Мозг начинает истерить во время родов – и мы объясняем, что в родах боли, дискомфорта немного, в основном, эмоции и физическая усталость от того, что мы не умеем с этим процессом работать. Самое главное, чем мы занимаемся, это работа с сознанием, то есть мы именно с головой работаем. Мы не используем слово «боль» на занятиях, потому что для нашей головы слово «боль» – это всегда какая-то патология в теле, не все люди могут себя перенастроить. Поэтому мы используем всегда слово «дискомфорт» и учим помогать себе справляться с этими дискомфортными ощущениями, как расслабляться, как правильно дышать, какие позы принимать, как можно двигаться.

И, что очень важно – процент кесарева в сопровождении доулы официально намного ниже, чем без сопровождения. Кесарево сечение связано с эмоциональным состоянием женщины. Из-за эмоций, из-за повышенного адреналина и кортизола тело не срабатывает и зачастую приходится экстренно делать кесарево сечение. Наша задача научить женщину любить свои роды, научить относиться к ним немножко по-другому, не так, как диктует социум. Доула – проводник через всю беременность.

– Вы на своем опыте дважды испытали в родах поддержку мужчины, своего мужа. Ваши занятия рассчитаны на работу с мужьями, будущими папами?

– Да, это неоценимо. Мой муж участвовал в рождении наших двоих дочерей, также он был доулой нашей близкой подруги. У него огромный опыт, и он делится им с другими мужчинами, проводит лекции. Многие боятся присутствовать в момент рождения ребенка, однако после лекций моего мужа 99% мужчин меняют кардинально, идут на роды. И начинают более трепетно относиться к матери и к ребенку, к его воспитанию. Совместные роды – очень сближающий момент. Родительство — это не заложенная в нас функция, этому надо учиться.

– Я так понимаю, и после родов вы пару сопровождаете, общаетесь, помогаете?

– Да, конечно – по желанию, мы не навязываем услуги. У нас есть такие пары, к которым мы и ездим, просто проведать, пообщаться, кому-то нужно выговориться, просто вместе чаю попить. Есть женщины, которые сталкиваются с послеродовой депрессией. Мы помогаем. Помогаем войти в материнство. И здесь, наверное, больше нужна поддержка, чем в родах. Потому что роды — процесс физиологический. Там нужно просто атмосферу женщине создать и не мешать, а здесь уже надо обучать людей, рассказывать им, показывать.

– В основном к вам обращаются женщины, которые впервые беременны или есть уже опытные?

– У нас на занятиях много многодетных, много тех, кто уже прошел этот путь с нами. И они сами говорят, что есть разница, когда ты знаешь и когда ты не знаешь. Регулярно приходят обратно. Мне кажется, у меня уже полгорода в моей студии побывало.

– Деятельность доулы можно назвать вашим призванием?

– Это действительно мое призвание. Это вообще не про деньги. Конечно, каждый труд должен оплачиваться, но мы в первую очередь смотрим на важность этой поддержки для женщин. Мне кажется, я буду заниматься этим всю жизнь. Хотя у меня были моменты, когда хотелось все бросить. Бывали женщины, которые меня не слушали, все делали наоборот, появилось ощущение бесполезности занятий… Но я поняла, что должна делать свое дело, пусть даже не до всех доходит мой посыл. Кто хочет, кому нужно – услышит.