Жители Забайкалья станут соавторами документального фильма «Отец с VHS»

— Мила, вы сделали восемь фильмов о Якутии. Почему про местный театр — только сейчас?

— Каждый проект приводит к следующему. Это не план, это жизнь. Я познакомилась с якутским режиссёром Сергеем Потаповым — и сняла о нём фильм. Потапов познакомил меня с певицей Чыскыырай — и появился фильм о ней. Потом был «Женский голос Арктики», «Кочующий музей», «Мозг. Традиция. Мечта». А театр — это был детский интерес, который дремал давно. Что за кулисами? Как это рождается? В 2024 году я оказалась на гастролях театра в Бишкеке, увидела, как триста артистов и техников преодолевают тысячи километров ради спектакля — и поняла: вот оно. Упустить этот момент было нельзя.

— Что значит «упустить момент» для документалиста?

— Это самое страшное, что может случиться. Документальное кино — это кино о жизни в моменте. То, что произошло однажды, не повторится. Те же люди, в том же возрасте, в тех же костюмах, в том же месте — это уже история. Она уходит прямо сейчас, пока мы разговариваем. И если её не снять — она исчезнет. Не частично, не условно — насовсем. Вот почему я говорю про кинолетопись. Это не красивое слово. Это обязанность.

— Ваш метод — наблюдение. Расскажите, что это на практике?

— Это значит, что съёмочная группа растворяется в пространстве. Мы не берём интервью в классическом смысле — сел, посмотрел в камеру, рассказал. Мы наблюдаем. Ходим рядом, снимаем репетиции, гримёрные, кулисы, разговоры в коридоре, взгляды после спектакля. Ждём тех моментов, когда человек забывает, что его снимают. Вот тогда и начинается настоящее кино.

Я противник лобового интервью. Лобовое интервью оправдано только тогда, когда во время него с человеком что-то происходит — он начинает плакать, или на него падает люстра. Тогда это тоже наблюдение. А если человек просто выдаёт информацию — это услуга, не кино.

— Но театральные люди умеют контролировать себя. Как вы с этим работаете?

— Это самое сложное в съёмках о театре. Актёры понимают, что такое образ. Они умеют владеть эмоциями — это их профессия. С ними ты оказываешься на одной плоскости: они понимают, чего ты хочешь, и могут тебе это дать. Но вот беда — дать нефальшиво — это уже другой вопрос.

Камера очень чётко чувствует фальшь. Это не метафора, это физика. Если человек не до конца верит в то, что с ним происходит, — камера это видит. Поэтому моя задача — отпустить героев. Дождаться, пока они перестанут играть для меня и начнут просто жить. И вот тогда — снимать.

— Вы упоминали, что у нас нет культуры документального кино. Что вы имеете в виду?

— Мы привыкли потреблять информацию в готовом виде. Нам разжёвывают, раскладывают по полкам, указывают вектор: смотри сюда, думай об этом, вот тебе говорящая голова, она всё объяснит. Репортаж, сюжет, новость — это сервис. Быстро, понятно, без усилий.

Документальное кино — другое. Оно может строиться по принципам игрового: с образами, характерами, внутренним конфликтом, без подписей и заставок. Оно требует от зрителя работы — думать, чувствовать, интерпретировать. И вот этой привычки у нас пока нет. Люди приходят на показ и спрашивают: «А почему нет интервью? Почему никто не объяснил?» Значит, нужно воспитывать зрителя. Предлагать ему альтернативу. Это тоже часть нашей работы.

— За девяносто лет якутского театра почти не осталось хроники. Как это возможно?

— Это очень больная тема. Мы начали работу над фильмом и захотели посмотреть архивные материалы — оказалось, что их практически нет. Ни фотографий, ни кинозаписей репетиций, ни документального свидетельства того, как рождались спектакли. Балет не был в приоритете. О хронике никто не думал. И когда сейчас схватились — обнаружили, что всего катастрофически мало.

А ведь сейчас — подъём. Феномен якутской культуры. Все ринулись снимать игровое кино, и это прекрасно. Но как рождается этот процесс? Почему так много? Кто эти люди? Вот об этом забывают. И через двадцать лет окажется, что снова нечего смотреть — только результат, но не путь.

— Что зритель должен вынести из вашего фильма?

— Катарсис. Именно за ним мы идём в кино и в театр — чтобы нас расшевелили, переместили в другое состояние, заставили что-то почувствовать. Прорыдаться, просмеяться, пробояться — всё зависит от жанра.

Я не хочу, чтобы зритель получил информацию. Я хочу, чтобы он стал соучастником. Чтобы он оказался не снаружи, наблюдая за чужой жизнью, а внутри — рядом с людьми, у которых решается судьба, которые волнуются так, что хочется исчезнуть из пространства, но надо стоять и ждать. Вот это ощущение — оно и есть кино.

— Фильм вышел. Что дальше?

— Самое странное и прекрасное в документальном кино — фильм начинает жить без тебя. Он уже не твой. Он существует отдельно — со своими зрителями, своими интерпретациями, своей судьбой. Мы запечатлели историю. То, что происходило в двадцать пятом году с этими людьми, в этом театре, в этих обстоятельствах — теперь сохранено. Это останется. И это, пожалуй, единственное, ради чего стоит снимать кино.

— Владимир, давайте начнём с вашего пути. Как так получилось, что военный лётчик стал документалистом?

— Я родился в Уфе, в 1987 году поступил в военное училище, а в 1991‑м выпустился из Сызранского высшего военного авиационного училища. Служить отправили в Хабаровск — охранять государственную границу. Помню первое впечатление: вышел на привокзальную площадь, а передо мной — Большой Хехцир, горы рядом с городом. В Уфе такого не было, и это сразу зацепило.

Я довольно быстро понял, что хочу здесь остаться. Даже родителям позвонил и сказал: «Дачу вы, конечно, купили зря — я не вернусь».

Во время службы — а это с 1991 по 2001 год — мы много летали над тайгой. Вид с вертолёта потрясающий в любое время года. А когда появлялось свободное от службы время, я отправлялся путешествовать и видел этот лес уже изнутри. Но, честно, тогда я и представить не мог, что когда‑нибудь займусь документальным кино.

— А когда произошёл этот поворот?

— С 2001 года мы профессионально занимались путешествиями — у меня была туристическая компания. В какой‑то момент, в 2018‑м, нам понадобился фильм о наших маршрутах для выставки. Мы его сняли. А в 2019‑м поехали с этим фильмом в Берлин. С этого и началась наша история как студии.

Постепенно туризм ушёл на второй план, и мы полностью сосредоточились на кино. Сейчас наши работы делятся на два направления: исторические фильмы и фильмы о природе.

— Один из ваших первых фильмов — «Таёжная история». В нём есть очень личный монолог.

— Да, почему‑то тогда захотелось сказать о своём взгляде на жизнь. «Попав на Дальний Восток, я понял, что это именно то место на Земле, где хочется жить и работать… Здесь создалась моя семья, родился мой сын.

За годы жизни в Хабаровске я ни разу не пожалел о своём выборе. Мой мир — это мир тайги: огромные пространства лесов, гор и рек. Это привычное и любимое пространство. Здесь всё гармонично, здесь я чувствую себя дома. Внутри мира природы всё по‑честному. Там нет жадности, и никто не делает подлости… Этот мир приходится постоянно изучать и у него учиться.

В душе я проводник, сталкер, который может провести любого желающего в тот невыдуманный, настоящий мир живой природы. И в какой‑то момент мне стало понятно, что своим миром можно делиться с людьми через путешествия, фотографии, фильмы.

В своей обычной жизни я живу где‑то между цивилизацией и природой. Всё свободное время я посвящаю съёмкам.

— Ваш новый фильм — «За кромкой серого тумана» — посвящён белоплечим орланам. Почему именно они?

— Мы часто бывали на побережье Охотского моря и сталкивались с орланами. Я их фотографировал — огромная, красивая птица. И в какой‑то момент захотелось узнать о них больше.

Оказалось, что это редкий вид, который гнездится только в России. При этом о нём не было ни одного отечественного документального фильма — только иностранные. Для нас стало делом чести сделать такой проект.

— Как проходили съёмки?

— Фильм состоит из материалов четырёх экспедиций.

Первая — летом 2024 года. Мы прошли по Амуру от Комсомольска до Николаевска, затем работали в Татарском проливе.

Отдельно снимали в зоосаде «Приамурский» — там живёт пара орланов. Нам нужно было получить сверхкрупные планы, которые не снимешь в дикой природе, — так, чтобы была возможность рассмотреть пёрышки и роговицу глаза. Снимали буквально с трёх‑четырёх метров. Кстати, там был забавный момент: на камерах оказалось много кадров кошек — они приходят воровать рыбу у орланов.

Вторая экспедиция — на Сахалин. Мы месяц колесили на машине по острову, пытались понять и поймать момент весенней миграции.

Третья — на острове Талан в Охотском море, в ста километрах от Магадана. Там мы наблюдали за птенцами. Две недели полной изоляции: привезли всё своё, включая генератор — около 200 килограммов груза.

И четвёртая — Охотское побережье Хабаровского края, где мы снимали летнюю жизнь птиц.

— Судя по масштабу, это очень затратный проект.

— Да, экспедиции — это дорого. В этом проекте нам помогали субсидия правительства Хабаровского края, средства Фонда президентских грантов, авиакомпания «Аврора», просто люди. Но в целом документалистика — это не про деньги. Всё, что удаётся заработать или привлечь, мы вкладываем обратно в проекты. И, конечно, огромную роль играет поддержка близких и друзей.

— При этом ваш фильм сделал вклад в науку?

— Наш научный консультант — орнитолог Ирина Утехина из Магаданского заповедника. Она помогала нам с маршрутами, подсказывала, когда и куда ехать, много консультировала по поведению орланов.

Так вот, когда она посмотрела материал, сказала, что на его основе можно написать несколько научных работ. Например, мы впервые сняли такие подробные кадры скальных гнёзд. Обычно съёмки ведутся в более доступных местах — на деревьях. 

— Как вы технически снимаете такую сложную природу?

— Это целый комплекс съёмочных приёмов и оборудования. У гнезда используем автоматические камеры, реагирующие на движение, — чтобы не тревожить птиц.

Есть и «засада» — когда сидишь в одном месте часами или даже ночуешь в укрытии. Животные привыкают, и можно наблюдать за их жизнью.

Для съёмок орланов, кстати, оказалась нужна ещё и альпинистская подготовка.

— Были экстремальные ситуации?

— Иногда случаются приключения. Однажды ночью мы ставили электроограждение от медведя. Сидим в палатке, разговариваем — и вдруг слышим выстрелы: стрелял сторож рыбодобывающей артели, наш единственный сосед. Мы сразу начали устанавливать забор: колышки, проволока… А чтобы всё работало, нужно убрать траву — и вот мы в темноте ножами «выкашивали» периметр нашего лагеря.

Или в Магадане: ночь, мы мокрые, с кучей оборудования, а такси нет. В итоге один водитель согласился, всё загрузил и даже не взял доплату. Чем дальше на Восток нашей страны — тем добрее люди.

— Расскажите о вашей студии «Сэвэн».

— Название появилось случайно. Мы ждали вертолёт на побережье Охотского моря, было два дня свободного времени. Алексей Сахно вырезал фигурку сэвэна — это дух, помощник шамана у коренных народов.

Забрали её с собой, и как‑то разговор зашёл о студии. Так и появилось название. Мы решили, что сэвэн нам помогает в творчестве. Кстати, он даже в Берлин с нами летал.

— Вы участвуете в фестивалях, конкурсах?

— Да, обязательно. Это нужно, чтобы не «вариться в собственном соку», получать обратную связь. Самая значимая награда — гран‑при фестиваля «Человек и море» во Владивостоке в 2022 году за фильм «Сказка о коротком лете». Но главной своей наградой мы считаем подарок от наших зрителей, тоже, кстати, из Владивостока. Они подарили нам деревянный макет карты Дальнего Востока, который сейчас висит над монтажным столом и постоянно перед глазами.

— Много ли в России документалистов, снимающих природу?

— На самом деле нет. Мы насчитали примерно 10–15 команд по стране, которые занимаются этим постоянно. Хотим объединить их в сообщество. Надеемся, что открытие филиала ВГИКа в Хабаровске поможет этому.

— Кстати, о ВГИКе.

— В этом году мне предложили возглавить курс режиссуры неигрового кино в хабаровском филиале ВГИКа. А мы с Татьяной решили сделать «Мастерскую экспедиционного кино». Такого направления раньше не было. Набираем 13 будущих режиссёров. Очень хочется, чтобы люди со всей России приезжали сюда учиться съёмкам природы.

— Где можно посмотреть ваш фильм?

— Пока он живёт фестивальной жизнью, в открытом доступе его нет. Но мы периодически проводим встречи со зрителями и показываем его на разных площадках. А другие наши фильмы можно найти в интернете — мы их не прячем. И, кстати, этот фильм уже занял два первых места на одном из московских кинофестивалей.

— И напоследок: как бы вы описали орлана?

— Это птица с чувством собственного достоинства. Благородная. И при этом… немного ленивая.

Справка

Фрегат «Паллада» — трёхмачтовый парусно-винтовой корабль Российского Императорского флота, спущенный на воду в 1832 году в Санкт-Петербурге. Он стал одним из самых известных судов своего времени благодаря дальним морским экспедициям и описанию в книге Ивана Гончарова «Фрегат “Паллада”». В 1852–1855 годах корабль участвовал в дипломатической миссии в Японию под командованием вице-адмирала Е. В. Путятина. Во время Крымской войны «Паллада» находилась на Дальнем Востоке и использовалась для защиты российских интересов в Тихом океане. Из-за технических неполадок и общего износа судно было признано непригодным к дальним плаваниям. В 1855 году фрегат находился в японском порту Нагасаки, а затем был отправлен во Владивосток, где использовался как плавучий склад. Позднее, чтобы не допустить его захвата британскими силами, было принято решение затопить «Палладу» в бухте Постовая. Так завершилась история знаменитого корабля, ставшего символом эпохи русских морских путешествий и культурного обмена с Востоком.

Когда идея чуть не пошла ко дну

На встрече с хабаровчанами в 2016 году писателя Михаила Задорнова спросили, какую книгу он посоветовал бы прочитать. — «Фрегат “Паллада” надо прочитать! — ответил он. — Она ведь затоплена здесь, у вас, в Советской Гавани, чтобы её англосаксы, негодяи, не нашли!» 

И тогда в 2016-м, и сейчас в 2025 для многих жителей края становится неожиданностью известие о том, что история Крымской войны так близко, что остов легендарного фрегата ещё сохранился на дне залива в Советско-Гаванском районе.

Когда хабаровский режиссер и оператор Александр Гриценко узнал про историю «Паллады» и о том, что на нее можно до сих пор взглянуть, пусть и под водой, решение снять фильм появилось сразу же. И было это несколько лет назад. Начал на свои деньги, заразил идеей коллег, но оказалось, что ресурсов катастрофически не хватает. Съемки встали на паузу, а вот рассказы про них «пошли в народ».       

– Дошло то того, что малознакомые люди ко мне подходили и спрашивали: «Ну как твоя «Паллада»? — делится Александр. — Оказалось, что по сарафанному радио разошлась информация, люди предлагали помощь и для меня это был как знак, что проект нужен и что если я этого не сделаю, сделает кто-то другой.

С деньгами вопрос решился — помог проект «Бери Ресурс», в котором подсказали, как оформить грант. В итоге команда получила финансовую поддержку от комитета по внутренней политике правительства Хабаровского края и Фонда президентских грантов. При этом и  сам проект «Бери ресурс» реализован с использованием финансовой поддержки комитета по внутренней политике Правительства Хабаровского края при софинансировании Фондом президентских грантов.

Остальное документалисты взяли в свои руки. В буквальном смысле — сыгравший в фильме вице-адмирала Путятина актер Хабаровского краевого Театра Драмы Виктор Асецкий вместе с супругой взялись за иголку с ниткой, чтобы создать костюмы.

– Чтобы соблюсти историческую достоверность, пришлось перелопатить гору книг, найти референсы пуговиц, эполет. А после отыскать из чего и как это можно изготовить в современных условиях. Что-то пришлось мне изготавливать вручную. Долго и упорно, – рассказывает Виктор Асецкий.

Съемки проходили в местах реальных событий – в Советской Гавани (ранее именовавшейся Императорской), в Татарском проливе. Команде проекта удалось даже снять «Палладу» под водой. Неоценимую помощь в этом оказал местный житель ответственный редактор газеты «На страже Родины», капитан 3 ранга в запасе Иван Сидоряк. Его рассказ стал частью повествования. Есть в фильме и современная «Паллада» — воссозданный трехмачтовый парусник, который сейчас является учебным судном Дальневосточного государственного технического рыбохозяйственного университета. Кстати, он регулярно наведывается в Советскую гавань с вахтой памяти.

Так всё-таки фильм про историю?

Конечно, история в фильме есть — и как описание того, что происходило с фрегатом, и как рассказы тех, кому «Паллада» была не просто пристанищем на воде, или морским транспортным средством. Но как утверждают сами создатели фильма: «Он в первую очередь про людей, а не про парусник».

– Саша мне сделал подборку из энциклопедий, книг про фрегат и так далее, — рассказывает сценарист Рома Овсейчук. — Моя задача состояла в том, чтобы придать этому форму. Я вычленил то, что мне в этой истории показалось важным, попытался понять про что эта история для меня, придумал сюжетную линию о поиске неким поручиком своего идеального места… ну и написал сценарий.

Не пытаясь педантично воссоздавать и реконструировать антураж самого фрегата или дотошно перечислять исторические факты, авторы фильма дают ключевым фигурам экипажа «Паллады» возможность рассказать о своих переживаниях, тревогах, поисках. И эти рассказы внезапно оказываются во многом про сейчас. Про вещи и истины вне времени.

— Это фильм о поиске своего места и о том, что это место иногда оказывается рядом, — рассказывает член авторской группы и руководитель проекта «Бери ресурс» Алла Джан-Ша. — Параллельная идея о том, что Дальний Восток — это часть страны, и это одна из лучших её частей. Сама «Паллада» для нас скорее сюжетный фон. Больше фактов про неё можно узнать в музеях. А вот поговорить со зрителем через фильм о таких вещах как верность, патриотизм, нравственный выбор, долг — это нам показалось важнее.

Насколько это удалось — решать каждому. Увидеть документальный фильм «Паллада. Последний поход» жители Хабаровского края смогут 24 октября на телеканале «Губерния» — в 9.00 и 19.45 местного времени.

Камчатка не единожды становилась декорацией для кино — стоит вспомнить хотя бы советскую классику — ленту «Земля Санникова». Был с десяток и других, не таких известных, а первый художественный фильм— «Девушка с Камчатки» — на полуострове сняли в 1936 году. Но с полноценным кинопроизводством тут не задалось. И вдруг — киностудия. И не в столице региона, а в 300 километрах от нее — в поселке Мильково с населением 8 000 человек.

Руководит студией «Блик» Евгений Терновых. Начал снимать в 15 лет, и тогда никто не верил, что история продлится хотя бы год. Сейчас Евгению 25. За это время «Блик» выпустил восемь полнометражных фильмов и работает над пятью короткометражными проектами. Евгений закончил обучение на режиссера в Москве и вернулся в Мильково. «Не важно, где ты живешь, важно, что ты делаешь», говорит он. Также как он думают и его коллеги по цеху — ровесники и подростки, делающие вместе с ним большое кино.

Первый шаг

Дебютный фильм «Непоседы» появился в 2018 году — это история, основанная на реальных событиях, о подростках в сложных жизненных ситуациях. Все актеры были из Мильково, впрочем, и сейчас перед камерой — обычные жители камчатских сел. Такой кастинг стал визитной карточкой «Блика».

– Ребята играли естественно. Они играли самих себя, не изображали кого-то, возможно поэтому у них и получалось. Кстати, исполнитель главной роли Юрий Обсоков поступил на актерское в Санкт-Петербург. Опыт в кино ему однозначно помог, – рассказывает руководитель «Блика».

«Непоседы» заняли второе место на молодежном кинофестивале «Свет миру» в Ярославской области и первое место на международном кинофестивале «Отцы и дети». Картина была признана лучшей в номинации «Лучший игровой полнометражный фильм». Также фильм стал номинантом на международном фестивале The Lift-Off в Великобритании.

В 2023 году студия выиграла краевой грант на создание киноальманаха «Камчатка – это…» из пяти короткометражек, действие которых происходит в пяти сёлах: Эссо, Ключи, Усть-Камчатск, Соболево, Устьевое. Для съемок каждого фильма команда выезжала в эти поселки, там общались с местными, на ходу создавали сценарий и сразу приступали к съёмкам.

– В Ключах почти все рассказали историю про извержение вулкана Шивелуч в 2023 году, – рассказывает Евгений. — Село накрыло пеплом и люди жили какое-то время в темноте, а потом все вместе вышли чистить улицы. Так и родилась идея короткометражки. По сюжету молодежь рассказывает школьному психологу на дистанционном уроке все свои мысли по поводу родного поселка: кто-то хочет уехать, а кто-то — остаться. Получился психологический триллер.

Кстати, фильмы появляются не только потому, что в них соглашаются сниматься местные жители. Куда-бы не приезжали «бликовцы», всегда находятся желающие помочь на съемочной площадке, подвезти, пустить переночевать. В Ключах, например, им дали возможность бесплатно снимать в гостинице «Светлана» почти двое суток.

— Заметили такую вещь, — продолжает Евгений, — когда местные ребята помогают в съемках: в кадре, микрофоны и свет держат, в них словно происходит какой-то щелчок, они влюбляются в место, где живут, и видят его новыми глазами.

Небесный стриминг

Природа Камчатки неизменная «героиня» всех фильмов студии. Вулканические ландшафты, реки — дадут фору любой графике. Благодаря этим пейзажам, и историям, которые на их фоне разворачиваются фильмы попали в каталог бортового кино «Аэрофлота».

– В самолетах «Аэрофлота» можно увидеть наш киноальманах «Камчатка — это…». В этом нам помогла депутат от Камчатки, зампредседателя Госдумы РФ Ирина Яровая. Для нас это невероятно, ведь некоторые стриминговые сервисы говорят: «Мы не принимаем региональное кино, нам оно не нужно», а тут наши фильмы попали на стриминговый сервис на небе. Человек летит в Дубай, но может посмотреть кино о Камчатке и захотеть полететь сюда. Мы показываем уникальные места. Хотим, чтобы люди удивлялись, – говорит Евгений Терновых.

За кадром

За 10 лет студия «Блик» ощутила на себе все «прелести» большого кино, самая большая проблема — финансы. Деньги нужны на продакшн, на аппаратуру, на логистику: а она на Камчатке часто весьма дорогая: добраться до некоторых населенных пунктов или природных достопримечательностей на Камчатке можно только на вертолете, а в съемочной группе должны быть, как минимум, семь человек.

Чтобы держаться на плаву, приходится помимо основной работы в студии, брать различные проекты на съемку и монтаж. Пришлось научится писать заявки на гранты, помогают и зрители, и неравнодушные. Сейчас команда собирает средства на краудфандинговой платформе на свой новый фильм «Камень ворона. Осколок творца». Это история о Создателе Камчатки – Кутхе и его друзьях, основанная на сказках и легендах севера. Также в планах съемки новых сезонов проекта «Камчатка – это…» и выпустить художественный фильм-воспоминание о знаменитой гонке на собачьих упряжках «Берингия».

– И, конечно, будем отправлять свои работы на различные фестивали, в том числе и международные. Для нас участие в каждом конкурсе – уже победа. Сейчас стало чуть сложнее, так как некоторые кинофестивали отторгают заявки из-за санкций, но при этом Азия настроена доброжелательно и максимально открыта к сотрудничеству, – говорит Евгений Терновых.

Вячеслав Коновалов — идейный вдохновитель проекта «Дальневосточное кино» и куратор Премии им. В.К. Арсеньева считает парадоксальной ситуацию, когда продюсеры и режиссеры постоянно жалуются на дефицит оригинальных сюжетов, вынужденно снимают ремейки, выжимая досуха все удачные идеи прошлых лет, но никому не приходит в голову, что можно обратиться к авторам, которые прошли отсев литературных премий и научить их делать сценарную заявку, а затем представить ее индустрии кино. При этом, по его мнению, сюжеты фильмов, в которых фигурирует Дальний Восток как территория, оригинальностью не блещут.

— Что ни фильм, то либо о бандитах, либо о контрабандистах, либо о проститутках или все вместе и сразу. Это печально, ведь есть отличная литература об этой потрясающей земле — Дальний Восток, это я вам как инициатор и куратор премии «Дальний Восток» им. В. Арсеньева говорю. Я уже семь лет читаю примерно по сто текстов о Дальнем Востоке каждый год, по трем номинациям – длинная, короткая проза и проза для детей. И, поверьте, сюжетов много, они интересные и они не «чернушные», от которых все уже давно устали.

Вот и возникла идея поделиться этими сюжетами с киношниками, а заявки сделать руками самих авторов. В этом мне помог, обучив и подготовив авторов, сценарист, продюсер, педагог Олег Богатов. Поддержал эту идею Президентский фонд культурных инициатив, за что ему поклон до земли.

В результате во время международного фестиваля «Российская креативная неделя - Дальний Восток 2024» состоялся семичасовой питчинг сценарных проектов. В жюри помимо самого инициатора кинопроекта Вячеслава Коновалова, сценарист и режиссер Алексей Колмогоров, продюсер, актер, сценарист Вадим Быркин, писатель-фантаст, сценарист, продюсер Сергей Лукьяненко, прозаик, кинодраматург, журналист, предприниматель Андрей Рубанов, писатель, драматург, сценарист Олег Шишкин и другие.

Открывала состязание Александра Агафонова — автор серии из семи книг, в которых собраны малоизвестные повествования коренных жителей Севера, Дальнего Востока и Арктики. В истории аборигенов этих мест Александра вплетает авторские сказки, со своими — современными сюжетами, которые близки сегодняшним подросткам.

— Приглашение на питчинг стало для меня приятным удивлением и вызовом, это отличный шанс рассказать о своих книгах новой аудитории, тем более таким людям, как продюсеры – это меня очень воодушевило, — рассказывает Александра. — Хотя я считаю, мои сказки сложны для экранизации: там есть сквозная история, в которую внедрены народные сказки — это сложно показать. Для питчинга я выбрала «Сказочный Сахалин», её сравнительно несложно было переработать в кинозаявку. Это жизненная история о современном избалованном подростке, который отправляется с родителями отдыхать на Сахалин и не понимает, что там делать. Подросток оказывается на суде, где судьей является огромный кит, а обвинителями против него выступают духи Сахалина, которые обвиняют в его лице все человечество в неуважении к традициям и природе. В моём случае кинопроизводство будет очень дорогим — я вижу экранизацию в стиле «Ночь в музее», а это предполагает большое количество спецэффектов.

— Выбирать было сложно, — признался член жюри проекта «Дальневосточное кино» популярный российский писатель Сергей Лукьяненко. — Было много интересных задумок, которые можно довести до очень любопытных фильмов. Наша страна очень большая и очень разная. Каждый регион вносит свою часть в общий культурный процесс. Замечательно, что дальневосточная киноиндустрия развивается. В такой большой стране как наша, важно иметь несколько центров кинопроизводства, которые будут отражать и местную специфику.

Победителями проекта стали приморский автор Татьяна Таран с романом «Дорога на Горностай», Елена Чубенко, написавшая драму «Держи меня, брат, держи!» (Забайкалье) и Денис Чернов с приключенческой книгой «По снегу вверх» (Сахалин). Спецприз достался сценарной работе бурятского автора Константина Сонголова «Если бы карма…».

Бухта Горностай в Приморском крае. Дорога к ней в 90-е годы считалась гиблым местом, так как туда свозили жертв криминальных разборок. Герой повествования избежал этой участи. Это также история о бурной любви и драматичных блужданиях между ценностями истинными и ложными в странную, циничную и растерянную эпоху до и после развала СССР. Что особенно ценно, действие в ней происходит на далеких восточных берегах: во Владивостоке, на Камчатке, в Японии.

«Для дальневосточников эта книга может стать ностальгическим путешествием в годы своей юности. Проблема главного героя – попытка перенести мир бизнеса в мир человеческих отношений. Я пыталась понять, как происходило накопление капитала в период перехода от социализма к капитализму у простой советской семьи», – рассказывает одна из победителей проект «Дальневосточное кино» Татьяна Таран.

«По снегу вверх»: разочаровавшись в профессии школьного учителя, Митя Зыков решает попробовать себя в журналистике. Он попадает в команду пиарщиков, выбирающих губернатора Сахалинской области. Политические игры, человеческие характеры и судьбы, снежная сахалинская пурга закручиваются в увлекательный водоворот событий. Главный герой находит свое призвание и оказывается перед сложным выбором между сиюминутным материальным успехом и долгим тернистым путем вверх по снегу.

«Очень рад, что смог стать победителем! Я с детства мечтал сниматься в фильмах, писать киносценарии, но не знал, как вообще “войти”в эту среду, где находится “дверь”. В процессе подготовки к питчингу мне объяснили, как и что для этого необходимо. Теперь я знаю, что делать! Уверен, у меня все получится», – поделился победитель проекта Денис Чернов.

Вячеслав Коновалов рассказал, какие именно жанры кино уготованы победителям проекта, и когда стоит ждать результата.

– До готовых фильмов еще далеко, не будем забывать, что производство кино – процесс многолетний, не забегаем глубоко в будущее, работаем и держим пальцы крестиком. Что до жанров, то это два сериала и один полный метр. Текст Елены Чубенко, история разделенной войной забайкальской семьи, заявлен как полный метр, а заявка Татьяны Таран о становлении бизнеса в Приморье и выборе, который должен делать герой повествования, вполне может быть как сериалом, так и полным метром. Заявка Дениса Чернова – серия рассказов о смешных и трагичных приключениях начинающего журналиста – очень жизненных и трогательных – однозначно тянет на сериал.

Что касается спецприза проекта, которого удостоился Константин Сонголова со своей сценарной работой «Если бы карма…», то писательница, драматург, сценаристка, театровед, член жюри проекта Ольга Погодина-Кузмина готова взять его в свою команду и создать фильм в локациях Иволгинского дацана. Это сборник юмористических рассказов, затрагивающих разные аспекты жизни. При написании произведений автор опирался на старинные буддийские притчи, тексты которых адаптированы к сегодняшним реалиям.

– Я, как и все участники проекта, – авторы, жюри, ПФКИ и РКН – удовлетворены как процессом, так и результатами проекта, — резюмирует Вячеслав Коновалов. Всё получилось даже лучше, чем мы предполагали изначально. Все сюжеты участников заслуживают внимания и, очень бы хотелось, широкого экрана. Я думаю, всех финалистов ждет прекрасная творческая судьба – эти люди все очень талантливые. Они уже нашли себя как настоящие серьезные писатели и как настоящие серьезные сценаристы. Что касается продолжения проекта, то мы сейчас работаем над продолжением, расширением и углублением, но это пока наш секрет!

Кактус и шарик

Хабаровский скульптор Максим Усенко и его супруга Наталья взяли первое место со снежной композицией «Кактус и шарик». Жюри покорили тонкие «иголки» этого растения и мысль, которую заложил автор о людях-кактусах-эгоистах и шариках-альтруистах.

– Максим, расскажите, о чем ваша работа «Кактус и шарик»? Какой глубинный смысл вы в нее заложили?

– Суть в том, что есть люди-эгоисты, зацикленные на себе, и в этом своем эгоизме они не замечают, как могут больно уколоть окружающих. А есть другая категория – это те, кто больше любит других людей, а не себя. Их в нашей работе символизируют воздушные шарики. Вместо того чтобы проявить ласку и внимание, люди-кактусы в своем холодном эгоизме колют искренних любящих шариков. А, как известно, открытое любящее сердце легко травмировать, и можно уколоть так сильно, что оно просто не выдержит. Возле кактуса валяются обрывки лопнувших шариков, один шарик сидит и плачет. И кто-то скажет, что у кактусов все прекрасно в жизни. Мое мировоззрение такое, и я заложил этот смысл в работу, что если ты кого-то сейчас обидел, то тебе тоже прилетит.

– А вы можете рассказать про техническую сторону — как делали эти иголочки или это секрет?

– Как делать иголки, придумал я, а изготавливала их моя супруга Наталья Панасенко все три дня конкурса. Мы были в одной команде. Всего в кактус было вставлено 120 иголок, но из-за того, что они постоянно ломались, супруга произвела их где-то 500-600 штук. Иголка делается так: из снега вырезается конусовидный кусок длиной 25 см. Дальше он зажимается между двух терок и движениями вперед-назад подтачивается с четырех сторон. Это очень муторный процесс. Я в очередной раз восхитился силе духа и терпению своей жены. Кстати, она трижды мама.

– А как реагировали прохожие, когда вы работали?

– В этом году стало заметно больше русских туристов. Безвизовый режим дает о себе знать. И были курьезные ситуации, когда прохожие, не зная, что я русский, стояли рядом и на моем языке обсуждали мою работу, смеются, что на кактусе написано «эгоист». Для меня главное, чтобы человек испытал эмоции и какой-то свой жизненный опыт перенес на скульптуру.

– Максим, а где вы учились на скульптора?

– По образованию я учитель физической культуры, по призванию – художник, по совместительству – скульптор, работаю сейчас в кочегарке, как Виктор Цой. Такие вот нестыкуемые вещи. Навык скульптора я, похоже, получил в прошлой жизни. Шучу, конечно, но по-другому я не могу объяснить свое умение. Я в детстве не лепил, не посещал художественную школу. Как-то все само. Внутри есть какое-то чутье, как нужно сделать. У меня нет такого, что я оттачиваю навык руками. У меня в основном работа мысленная. Самый интересный процесс — это поиск и шлифовка идей, создание эскиза. Мне гораздо интереснее мысленно работать, чем конкретно со льдом. Технология работы с материалом простая, тут главное – опыт. Основные инструменты – стамеска и фреза, а также электрическая цепная пила.

– И как давно стали ледовым и снежным скульптором?

– Мой путь начался где-то с 2010 года именно с Харбина. Мы впервые приехали на конкурс с супругой, она у меня тоже преподаватель по образованию, только ИЗО. А потом как-то закрутилось… Много оформительских работ делал в Хабаровске. Большую часть опыта я набрался в родном городе. Пожалуй, больше всего откликов получил медведь высотой 4,5 метра на площади Ленина в сезоне 2015–2016 годов. У этой скульптуры часто фотографировались хабаровчане.

DeepSeek, помоги!

Ледовые художники Данил Цой и Илья Текин свою работу посвятили актуальной проблеме – зависимости человека от нейросетей и ИИ. Герой оказался в экстремальной ситуации: застрял на суку дерева в лесу, и вместо того чтобы выбраться с помощью рук, ног и смекалки, он пишет в чат с нейросетью: «DeepSeek, ты мой друг? Почему ты не помогаешь мне выбраться?»

Преподаватель колледжа искусств Данил Цой – в свои 29 лет уже опытный участник фестиваля в Харбине. Он посещал его более 10 раз. Имея в арсенале внушительное число наград с этого творческого состязания (стабильно входил в тройку лучших), художник утверждает, что самое главное – это невероятная атмосфера! В одном месте собираются единомышленники из разных стран и все время творят, находятся в потоке, превращая безликий грубый кусок льда или снега в шедевр.

– Данил, что лично для тебя значит конкурс ледовых скульптур в Харбине?

– Это однозначно самое масштабное мероприятие в мире. Побывать там – это уже большое достижение. Он входит в тройку самых знаменитых фестивалей снега и льда (два других – в Японии и на Аляске). Для меня это больше про комьюнити, дружбу, единомышленников, а не про соревнования. Раз в год мы все можем увидеться: пройти отбор и встретиться на фестивале. В этом году у нас, можно сказать, был двойной праздник, так как мы приехали пораньше и отметили в Харбине Новый год.

– Расскажите, как проходит сам конкурс?

– Мы приезжаем, заселяемся, затем проходит жеребьевка. Каждая команда тянет карандаш с номером блока. Это нужно для того, чтобы среди участников не было разговоров из серии «почему кому-то достался чистый блок, а мне грязный», «почему у кого-то более выигрышное и солнечное место, а у меня нет» и так далее. Ледовый блок размером 2 на 2 метра и толщиной 50-60 см, снежный блок: 3 на 3 метра и 4 метра в высоту.

А потом наступает день сурка: проснулись – поехали на объект – пообедали – вернулись. И так три дня.

– Как вы греетесь?

– Температура воздуха в Харбине такая же, как в Хабаровске, однако за счет того, что конкурс проводится на острове, бывает, дуют ветра, и это достаточно дискомфортно. Мы надеваем теплые вещи, начали практиковать стельки с подогревом, ну и двигаться надо! Согреваемся стамеской!

– Ожидали ли вы, что станете победителями?

– Мы, конечно, стремились к победе, но до последнего сомневались. Ведь эскиз придумал накануне конкурса. У меня был заготовленный эскиз, но я подумал, что он слишком мудреный. В Китае такая история возможна – ты можешь поменять эскиз. Главное, чтобы идея была простая, интуитивно понятная и в то же время емкая. Вот мы и подумали, что про ИИ более актуально. Это карикатура. Мы хотели поразмышлять о том, к чему приведут нейросети, ведь мы все сейчас находимся в таком периоде, когда все меняется на наших глазах и ничего похожего прежде не было. Ребенок висит на суку, пишет запросы в нейросеть, спрашивает, как слезть, как заказать еду, просит написать сообщение маме, просит распознать по фотографии: это палка или змея? Кстати, мы использовали логотип «DeepSeek», и все над нами смеялись, что мы нейросеть рекламируем.

42-й Международный фестиваль снега и льда в Харбине в очередной раз подтвердил статус одного из самых масштабных и зрелищных зимних событий в мире. Ежегодно он собирает сотни художников и миллионы зрителей, превращая северный китайский город в гигантский музей под открытым небом. Для участников победа здесь — не только профессиональное признание, но и знак того, что их идеи понятны и близки людям разных культур. И именно за эту способность превращать лед и снег в универсальный язык смыслов Харбин год за годом остается точкой притяжения для лучших скульпторов мира.