7 человек погибли при пожаре на Амурском ГХК

— Василий Александрович, «АмурЭкспо» — это витрина достижений Амурской области или всё-таки рабочий механизм? Поясню: на прошлом форуме подписали 15 соглашений, а сколько из них превратилось в реальные проекты? Вы отслеживаете?

— Конечно, отслеживаю, и могу прямо по каждому пункту дать справку, что реализовано, а что нет, потому что многие решения, которые принимались раньше, потом трансформируются, из этого зерна вырастает целый ряд больших проектов, так что «АмурЭкспо» в нынешнем виде — это и PR, и реальный механизм одновременно.

Это форум федерального масштаба, который проводится по поручению президента, и в этом его ключевое отличие от того, что было здесь двадцать лет назад: сама площадка Благовещенской ярмарки существует больше тридцати лет, но только в последние годы она стала форумом федерального значения и выездной площадкой Восточного экономического форума.

— Почему именно Благовещенск получил такую роль?

— Потому что в Амурской области накоплен уникальный опыт взаимодействия с Китаем — исторический, если хотите, даже духовный, мы, находясь рядом, научились ездить друг к другу в гости, понимать друг друга, у нас сильная языковая база, взаимодействуют вузы, умеет работать бизнес, а кроме того, здесь уже реализованы или выходят на финиш крупные инфраструктурные проекты: мосты, аэропорт, канатная дорога.

— То есть речь уже не только про географию?

— Конечно, не только, потому что сюда ещё добавляются стратегические объекты, ориентированные на китайский рынок: газоперерабатывающий завод, газохимический комплекс, маслоэкстракционный завод, способный перерабатывать миллион тонн сои в год, по мосту уже идёт более 120 машин в сутки с газом, с августа будет 200, а газохимический комплекс даст ещё 2,7 млн тонн полимеров, то есть это уже прикладная, экономическая точка роста.

— Центр российско-китайского делового сотрудничества: что это такое на практике?

— Это две составляющие: первая — инфраструктура, то есть мосты, предмостовые зоны, международный ТОР, безвиз и вся юридическая обвязка, а вторая — центр компетенций, где концентрируется уникальный опыт региона, бизнеса, Торгово-промышленной палаты и других структур, и мы готовы эти практики бесплатно передавать тем, кто хочет работать с Китаем. У нас на «АмурЭкспо» порядка 40 регионов-партнёров. Есть регионы, которые самостоятельно выходят на Китай. В основном это развитые регионы, такие как Москва, тот же у Татарстана хорошая практика. Остальным мы говорим: «Хотите работать с Китаем? Спросите нас как!»

— В реальности как это будет выглядеть?

— Мы построим рядом с канатной дорогой здание площадью 38 тыс. квадратных метров, начинаем уже в этом году, проектирование завершено, все экспертизы пройдены. Бюджет — шесть миллиардов рублей.

Суть в том, что это будет постоянно действующая площадка для российских регионов и экспортноориентированных компаний, которые хотят показать себя китайскому рынку, и для китайских компаний, которые хотят зайти на российский рынок.

— Амурская область привлекла рекордный триллион рублей инвестиций, ВРП вырос вдвое за пять лет, но когда этот финансовый поток начнут чувствовать люди в своих зарплатах, уровне жизни?

— Зарплата у нас растёт хорошими темпами, но надо понимать, что многие крупные проекты пока ещё находятся в стадии строительства. Когда газоперерабатывающий завод уже вышел на мощность, газохимический комплекс даст первую продукцию в августе и потом выйдет на полную мощность, именно тогда вокруг них начнёт быстро расти и другая экономика — переработка, индустриальные площадки, малый и средний бизнес.

Конечно, мы сейчас говорим именно о средней зарплате, но логика очень простая: у нас одна из самых низких безработиц в стране — 1,2%, спрос рождает предложение, и чтобы привлечь сотрудников, им уже приходится платить больше, тем более, когда в регионе появляются новые для нас отрасли — газохимия, газопереработка, космос, под которые исторически система образования кадры просто не готовила.

— То есть главный вопрос сейчас — кадры?

— Безусловно, потому что инвесторы вынуждены привозить специалистов извне, а это значит, что надо не только учить своих, но и быстро строить современную городскую среду, и именно поэтому так активно меняется город Свободный (рядом с которым находится АГХК – прим ред.), где строится качественное жильё, благоустройство и вообще другая среда жизни.

Сегодня в сельском хозяйстве зарплата механизатора доходит до 160–200 тысяч рублей, и связано это в том числе с тем, что Амурская область — единственный регион России, где полностью запрещена иностранная рабочая сила в сельском хозяйстве, а мы, когда принимали это решение восемь лет назад, понимали, что одними запретами не обойтись и надо параллельно вкладываться в подготовку кадров, модернизацию образования и стимулы для предприятий.

— То есть запрет сработал?

— Да, это было болезненно для части хозяйств, но мы каждый год ставим рекорды в сельском хозяйстве, каждый год растёт урожайность, а параллельно мы продавили развитие молочного направления, добавили областные субсидии на строительство, скот и оборудование, и сегодня уже есть мегафермы, ещё несколько строятся, так что на самообеспеченность по молоку мы, я в этом абсолютно уверен, выйдем.

Современная ферма — это роботизированные процессы, лаборатория, элементы искусственного интеллекта, а значит, там нужны специалисты высокой квалификации, и для них надо строить жильё, проводить благоустройство, делать свет, дороги, социальную инфраструктуру, поэтому мы субсидируем такие проекты и стараемся создавать нормальные условия жизни прямо на местах.

— Вы ранее говорили о 18 тысяч новых рабочих мест в регионе: кем они будут заняты?

— Двенадцать тысяч уже создано, ещё шесть тысяч будет, и это, думаю, не предел, но здесь вопрос не только в количестве вакансий, а в том, как удержать и вернуть людей, потому что у нас, как и у многих дальневосточных регионов, высокая мобильность населения и за человека сейчас идёт серьёзная конкуренция.

— Есть, может быть у вас универсальное решение, как людей закрепить на Дальнем Востоке?

— Универсального решения нет и насильно любить нельзя: ограничивать ничего нельзя, нельзя просто запретить уезжать, отменить ЕГЭ или придумать какую-то волшебную схему, поэтому ответ только один — качество жизни, то есть интересная работа, достойная зарплата, жильё, социальная инфраструктура и ощущение перспективы.

— Что вы вкладываете в это «качество жизни»?

— Это и мастер-планы городов, которые реализуются по поручению президента, и дальневосточная ипотека, которая сохраняется даже при высокой ключевой ставке, и новые предприятия, где людям действительно интересно работать, как, например, на космодроме Восточный, куда многие молодые идут не только за деньгами, но и за идеей, потому что не каждый день ты можешь ракеты запускать.

— Сейчас идет активное обсуждение Стратегия развития Дальнего Востока до 2036 года. Пришлось ли вам отстаивать интересы Амурской области?

— Свою стратегию социально-экономического развития региона я писал еще когда был министром экономического развития области, поэтому отлично понимаю, из чего этот документ состоит. На мой взгляд, она получилась неплохой и сейчас выросла в семь стратегических отраслей, по каждой из которых есть большой набор рабочих проектов.

Наши интересы в федеральной стратегии учтены в полной мере. У нас сложились комфортные, товарищеские отношения с Востокгоспланом и Минвостоком. Всё, что мы хотели видеть для развития Амурской области, там прописано.

Окно в Поднебесную

Амурская область из всех приграничных регионов ДФО имеет самую протяженную границу с КНР. Безусловно, это определяет вектор внешних связей. Как отметил зампред областного правительства Павел Пузанов, за последнее время регион наладил деловые контакты с 17 новыми странами-партнерами из Юго-Восточной Азии, Ближнего Востока, Африки, СНГ. Тем не менее на Китай приходится 76% товарооборота области с зарубежными государствами.

«У нас наработан уникальный опыт взаимодействия с соседней провинцией Хэйлунцзян. Ежегодно проводится множество совместных мероприятий. В этой части Амурская область в числе лидеров среди российских субъектов», – заявил глава Приамурья Василий Орлов.

По его словам, региональные власти стремятся сделать Благовещенск окном России в Китай. В городе, например, создается центр российско-китайского делового сотрудничества федерального уровня, который станет пилотной площадкой по внедрению новых практик взаимодействия с соседом.

Немаловажно, что через областной центр формируется полноценный транспортный коридор, а развитие отношений с КНР сказывается на динамике трансграничных перевозок. В 2023 году через трансграничный мост Благовещенск – Хэйхэ проследовало 51,4 тыс. транспортных средств, в 2024-м – 65 тыс., в 2025-м – 98 тыс.

На увеличение размера движения влияет доведение автомобильного пункта пропуска Кани-Курган до проектных параметров. Количество полос на погранпереходе в конце прошлого года выросло до 16. При необходимости их можно увеличить до 24-х, уточнили в Росгранстрое.

Как ожидается, в 2027 году трафик по мосту возрастет почти в 2,5 раза, до 243 тыс. транспортных средств. Рост произойдет за счет освоения местной грузовой базы и обеспечения внешнеторгового транзита между КНР и другими регионами Дальнего Востока. В частности, с Амурского газоперерабатывающего завода в Свободном отгрузки продукции в этом году могут увеличиться до 500 грузовиков в сутки, Дальневосточного агротерминала в Белогорске – до 150, Сухого порта в селе Березовка – до 135. Прогнозируется, что отправки предприятий-резидентов ТОР «Амурская» суммарно достигнут 2 тыс. машин ежесуточно и более.

Для освоения растущих перевозок важна пропускная способность не только самого мостового перехода, но и внутрирегиональной дорожной сети, формирующей этот международный маршрут, получивший название Амурский коридор. Ликвидация узких мест на данном пути – одна из актуальных инфраструктурных задач.

Так, прорабатывается строительство автомобильного обхода поселка Новобурейский протяженностью 4,4 км, рассказал зампредседателя областного правительства Павел Матюхин. «Сегодня это самый короткий маршрут от международного моста в Китай в ЕАО и Хабаровский край, по которому в несколько раз увеличился трафик. Автодорога перенаправит интенсивный транзитный грузопассажирский поток за пределы улично-дорожной сети Новобурейского», – отметил он. На создание обхода, что повлияет на увеличение маршрутной скорости, регион запрашивает 1,3 млрд руб. из федерального бюджета.

Необходимо также завершить реконструкцию дороги Благовещенск – Свободный. Отдельные участки трассы – наиболее аварийноопасные: за пять лет там допущено 207 ДТП, погибло 44 человека и 347 получили травмы. Для реконструкции ключевого участка дороги (96-109 км) требуется 2,5 млрд руб. Кроме того, с учетом интенсивности движения нужен капитальный ремонт федеральной трассы «Амур» (Р-297) на подъезде к Благовещенску с его расширением до четырех полос.

Дороги свяжут, мосты разведут

Власти региона признают, что ситуация с состоянием дорожного хозяйства в Амурской области обстоит не лучшим образом. С 2019 года, когда реализовывался нацпроект «Безопасные качественные дороги», удалось привести в норматив почти 1 тыс. км региональных и местных дорог. Между тем сказывается накопительный эффект от недофинансирования инфраструктуры в предыдущие десятилетия.

В нормативном состоянии находится лишь 42,5% региональных дорог, а с учетом местных – 33% (общая протяженность автодорожной сети Амурской области составляет 16,4 тыс. км). Регион по этому показателю занимает 82-е место в стране.

Для того, чтобы к 2030 году в нормативном состоянии было не менее 60% трасс, как это определено новым нацпроектом «Инфраструктура для жизни», требуется отремонтировать 1,1 тыс. км дорог. В этом сезоне в области приведут в норматив порядка 110 км дорог. Понятно, что такими темпами поставленной задачи за ближайшую пятилетку не решить, но здесь многое зависит от бюджетной обеспеченности. Дополнительное финансирование из федерального бюджета областные власти оценивают не менее 6 млрд руб.

Помимо приведения к нормативу существующих трасс, ключевыми проектами модернизации дорожной сети является строительство путепроводных развязок. Амурская область рассечена Транссибирской магистралью, многие автодороги пересекают железнодорожные пути в одном уровне, а это опять же ограничения трафика и риск транспортных происшествий.

«В условиях увеличивающейся пропускной способности Транссиба, межпоездной интервал сокращается, время ожидания для водителей автотранспорта на переездах увеличивается. Поэтому нам необходимо создать такие условия для людей, чтобы они комфортно и, самое главное, безопасно могли пересекать железную дорогу», – отмечал Василий Орлов.

В 2025 году открыто движение по путепроводу в Серышево и в Новобурейском. Сейчас подобный объект строится в Белогорске, его обещают сдать в следующем году. Как рассказывают местные жители, город давно нуждается в новом путепроводе, поскольку старому аналогичному сооружению нужен капитальный ремонт. Но если последний закрыть, Белогорск останется без главного связующего перехода через железную дорогу.

Еще три путепровода находятся пока в планах. Особенно актуальна постройка такого сооружения через железнодорожную станцию Благовещенск.

По словам Павла Матюхина, сейчас основную связь между районами областного центра, который разделен железной дорогой, обеспечивает улица Калинина, которая становится бутылочным горлышком. Примерно до 70 тыс. автомашин проходит в сутки через существующий переезд, но он регулярно закрывается вследствие прохождения поездов с углем в адрес Благовещенской ТЭЦ (ежегодно осуществляется подача порядка 35 тыс. вагонов).

Помимо этого, в непосредственной близости от будущего путепровода запланирована масштабная жилищная застройка, включающая проект «Дальневосточный квартал». До 2036 года в этой локации планируется ввод 1,4 млн кв. м жилья. Таким образом, возведение путепровода позволит улучшить автомобильное движение в условиях растущей агломерации.

Потребность в строительстве путепроводного развязки оценивается в 11 млрд руб. Хотя есть соответствующее поручение главы государства, источник финансирования стройки не определен, уточнил зампред областного правительства. 

Проект на троих

Помимо Амурского коридора в регионе начинает формироваться еще один амбициозный транспортный маршрут. Он связан с восстановлением работы участка железной дороги Сковородино – Рейново и пограничного перехода Джалинда – Мохэ.

Как известно, на первом этапе перевозки в Китай будут осуществляться через Амур паромом или, с перегрузом на автотранспорт, по наплавному мосту. По этой схеме возможно обеспечить отправки грузов до 5 млн т в год. Следующий этап – создание мостового перехода, в результате чего провозная способность погранперехода возрастет до 20 млн т ежегодно.

С учетом экспертного мнения определено, что сооружение будет совмещенным – железнодорожным и автомобильным. Стоит напомнить, именно таким в свое время задумывался мост Благовещенск – Хэйхэ. Затем было решено, что через некоторое время после строительства автомобильной части мостового перехода приступят к созданию железнодорожной. Сегодня про это не вспоминают.

Недавно начались подготовительные работы по восстановлению железнодорожной линии Сковородино – Рейново. Реконструкцию участка, который взят у ОАО «РЖД» в аренду на 24 года, берет на себя АО «АК “Железные дороги Якутии”», заинтересованное в вывозе экспорта из республики по дополнительному маршруту. Восстановлением смешанного пункта пропуска Джалинда занимается ЗАО «Граница».

Организация нового транспортного коридора должна способствовать дополнительному потенциалу российского экспорта, в первую очередь угля, сжиженного природного газа, железной руды, сельхозпродукции. В руководстве Якутии неоднократно отмечали, что не могут вывезти все объемы угольной продукции из-за лимитирующей инфраструктуры Восточного полигона.

Реализовать проект мостового перехода планируется по модели международной концессии, как было в случае с мостом Благовещенск – Хэйхэ, сообщила министр внешних связей и туризма Амурской области Екатерина Киреева. Причем пункт пропуска предлагается сделать не только грузовым, но и пассажирским. «Правительство Амурской области готово направить такой пакет документов в Минтранс России», – сказала министр.

В свою очередь директор департамента международного сотрудничества Министерства транспорта РФ Дмитрий Шиян уточнил, что пока речь идет о проработке возможности строительства моста. Одновременно отрабатывается соответствующий проект межправительственного соглашения с причастными федеральными ведомствами. В прошлом году китайским партнерам со стороны ЖДЯ и Минтранса были предложены координаты расположения будущего сооружения, и консультации по данному вопросу продолжаются, проинформировал чиновник.

В 2026 году, как рассчитывают в правительстве Амурской области, планируется приступить к проектированию совмещенного моста. Только на начальном этапе создания мостового перехода важно изыскать 17 млрд руб. Пока что предполагается выработать финансовую модель реализации проекта с участием Минтранса России, Амурской области и Якутии.

Строительство мостового перехода Джалинда – Мохэ значится в планах на ближайшую пятилетку, заявил, выступая на днях в Совете Федерации, Василий Орлов. Но сколько именно времени может занять реализация проекта, неизвестно. Для сравнения, при создании железнодорожного моста Нижнеленинское – Тунцзян от официального старта до сдачи объекта в эксплуатацию прошло восемь лет, а если точкой отсчета брать начало переговоров с Китаем – то почти шестнадцать.

Японское наследие на краю земли

История маяка Анива началась задолго до его появления. Южная оконечность Сахалина всегда была сложным местом для судоходства — сильные течения, частые туманы и подводные каменистые банки делали этот район опасным для мореплавания. Еще во времена Российской империи здесь планировали возвести маяк, особенно после резонансной катастрофы с немецким пароходом в 1898 году, но приступить к работам до русско-японской войны не успели.

После того как южная часть Сахалина отошла к Японии, губернатор префектуры Карафуто настоял на строительстве маяка на мысе Анива (японское название — Накасирэтоко. — Прим. EastRussia.ru). Автором проекта стал инженер Синобу Миура. На возведение ушло два года, а стоимость работ по тем временам была огромной — 600 тыс. иен. Это объяснялось труднодоступностью места: маяк строили на скале Сивучья, доступ к которой был возможен только с моря.

В 1939 году маяк официально запустили. Круглая бетонная башня высотой 31 метр была вписана в овальное основание, будто вырастающее из прибрежных камней. Огонь, установленный на высоте 40 метров над уровнем моря, был виден на расстояние более 30 км. На маяке имелся наутофон — устройство для подачи звуковых сигналов в тумане. Девятиэтажная башня вмещала до 12 работников: здесь располагались насосы, генераторы, радиосвязь, жилые помещения, столовая, кладовые и даже уборная.

После 1945 года и освобождения Южного Сахалина маяк перешел под юрисдикцию Советского Союза и долгие годы продолжал нести вахту. В 1990-м его переоборудовали в атомный, установив радиоизотопный термоэлектрический генератор: это позволяло сооружению работать в автономном режиме. Однако в начале XXI века спутниковые навигационные системы пришли на смену классическим маякам, и в 2006 году изотопные установки демонтировали. Маяк закрыли.

От военного объекта к символу туризма

Долгие годы маяк Анива оставался в ведении Министерства обороны РФ, и чиновники не могли повлиять на ситуацию с его разрушением. К объекту тем временем устремились туристы со всей России — труднодоступность и суровая красота делали башню местом притяжения для искателей приключений. Однако состояние маяка с каждым годом ухудшалось: морские волны разрушили окна нижних ярусов, штормовые ветры сорвали двери, соленые туманы способствовали развитию коррозии. Пожалуй, лишь многочисленные чайки чувствовали себя комфортно, выводя птенцов в гнездах на вершине когда-то величественного сооружения.

Ситуация изменилась в 2015 году, когда министр обороны Сергей Шойгу передал маяк в ведение правительства Сахалинской области. Был разработан проект восстановления, который даже показали президенту России, но работы так и не начались. Второй заход сделали в 2020 году: губернатор Валерий Лимаренко подписал соглашение с Минобороны о финансировании ремонтных работ из бюджета островного региона. По планам, в 2021 году должно было состояться проектирование, в 2022–2023 годах — начало строительно-монтажных работ. Однако и эти сроки были сорваны.

Наконец, в апреле 2024 года маяк Анива окончательно перешел из ведения Минобороны в собственность Сахалинской области. Министр туризма региона Артем Лазарев назвал это историческим событием, подчеркнув важность сохранения аутентичности и первоначального архитектурного облика объекта. Власти заявили, что специалисты провели детальный осмотр маяка для разработки плана его восстановления. Планировалось, что ремонтные работы будут завершены в 2024 году, однако и этот срок не был выдержан.

Аварийное состояние и официальные запреты

По состоянию на 2025–2026 годы маяк Анива находится в предаварийном состоянии. Конструкция маячной башни разрушена, и объект представляет реальную угрозу жизни и здоровью людей.

В том же 2025 году глава островного региона вновь обнадежил общественность заявлением: работы по комплексной реставрации маяка стартуют в апреле 2026 года. Была озвучена даже стоимость работ — 1,6 млрд рублей, средства якобы были заложены в бюджет. Стоит ли говорить о том, что в июне 2026 года даже подготовка к восстановлению знакового объекта не началась? Символ Сахалина куда презентабельнее выглядит на футболках и толстовках, ставших официальным мерчем островного региона, чем в реальной жизни.

Громкие планы вызывают все больше скепсиса. За годы обещаний маяк, который изначально требовал ремонта, продолжает разрушаться. Проект реконструкции предполагает не только восстановление самой башни, но и сооружение причала, безопасных туристических троп и даже кафе. Губернатор называл это «возвращением к жизни важного символа островного региона», но пока предмет разговора лишь продолжает умирать, рассыпаясь на глазах.

Инцидент с вертолетом: новые риски сверху

16 июня 2026 года в СМИ и социальных сетях появилась информация о необычном происшествии у маяка Анива. Блогер и путешественник Вадим Махоров опубликовал кадры посадки вертолета Robinson непосредственно у подножия исторического объекта, назвав это событие первой подобной посадкой у маяка. По словам автора, команда выбрала оптимальные условия — отлив и безветренную погоду, а подход вертолета выполнялся на минимальной скорости, чтобы избежать столкновения с птицами. После посещения Анивы Махоров вместе с пилотом отправился дальше в рамках вертолетной экспедиции — на остров Кунашир.

Однако энтузиазм блогера разделили далеко не все. Сахалинская транспортная прокуратура организовала проверку по факту возможной небезопасной эксплуатации воздушного судна. В надзорном ведомстве уточнили, что будет дана оценка соблюдению участниками полета требований безопасности, а также наличию необходимой разрешительной документации. Высадка вертолета в непосредственной близости от аварийного сооружения добавила новый виток рисков в и без того опасную локацию — теперь не только туристы, но и воздушные суда могут создавать угрозу для людей и самого маяка.

Инцидент с вертолетом — далеко не единственная история, связанная с опасностями у маяка Анива. Ранее неоднократно фиксировались случаи травмирования туристов при попытке подняться на маяк. Опасность представляют как разрушенные внутренние лестницы и перекрытия, так и скользкие камни на скале Сивучья, особенно во время прилива. Коррозия металлических конструкций, обрушение бетонных фрагментов — все это превращает подъем на маяк в экстремальное приключение с непредсказуемым исходом.

Однако туристические компании, продолжающие организовывать экскурсии к маяку, предпочитают не афишировать эти риски. Стоимость однодневного тура достигает 26 тыс. рублей у официальных операторов, в базовых и самых бюджетных вариантах — от 5 до 7,5 тыс. рублей с человека. Туроператоры предлагают трансфер на внедорожниках, аренду моторных лодок, услуги гидов и даже фуршеты с морепродуктами на берегу. При этом в описаниях экскурсий либо умалчивается об аварийном состоянии маяка, либо говорится о нем в романтизированном ключе: «заброшенный маяк», «инфернальный пейзаж», «мистические туманы».

Турбюро даже не скрывают, что берут с туристов расписки об отказе от ответственности в случае травм и несчастных случаев. Более того, при организации таких экскурсий не оформляется страхование жизни и здоровья путешественников на случай экстренных ситуаций. Фактически люди платят крупные суммы за возможность рисковать собственной жизнью, а бизнес зарабатывает, не неся практически никаких расходов на безопасность. В случае происшествия ответственность целиком ложится на самих туристов — ведь их предупреждали.

Кто ответит за безопасность?

Ситуация вокруг маяка Анива представляет собой классический пример «ничьей» ответственности. Туристические компании зарабатывают, не неся практически никаких рисков — в случае происшествия они всегда могут сослаться на расписки и на то, что предупреждали об опасности. Власти ограничили доступ формально, но не могут контролировать всех владельцев катеров на побережье. Министерство туризма Сахалинской области, которое позиционирует маяк как ключевой туристический объект, не может обеспечить его безопасность. Прокуратура проводит проверки по фактам нарушений, но каждый новый инцидент доказывает, что система безопасности в этом вопросе отсутствует как таковая.

Год за годом уникальный исторический памятник все глубже погружается в зону правовой и физической неопределенности. Запрет на посещение есть, доступ к башне — тоже. Маяк аварийный, а тысячи туристов продолжают высаживаться на скалу Сивучья. Травмы и несчастные случаи становятся все более частыми, но информация о них не афишируется. Ремонт, о котором говорят с 2015 года, не начат, а сроки переносятся уже в четвертый раз. Турфирмы берут с путешественников расписки о снятии ответственности и не оформляют страховку. И за безопасность людей, которые платят десятки тысяч рублей за возможность увидеть легендарный маяк, не отвечает никто.

Краткое содержание речи посла можно свести к формуле: «Государство не справляется, дайте порулить частнику». Текст на первый взгляд кажется стандартным дипломатическим поощрением, но, если «читать между строк», проступают довольно жесткие и прагматичные смыслы.

Тон «наставника» и мягкое давление

Первое, что бросается в глаза — это покровительственный тон. Буанган говорит, что запуск ГЧП — это не просто закон, а «смена парадигмы». Посол фактически ставит оценку правительству Монголии: «вы долго работали, наконец-то сделали то, что мы советовали». Фраза «я горд тем, что вы решили работать именно с Соединенными Штатами» — это классический маркер закрепления статуса США как главного «советника» и «учителя» в реформах.

Констатация проблем монгольской системы

Буанган не стеснялся в выражениях, описывая текущую ситуацию в стране. В его списке проблем:

· энергетический дефицит;

· отставание регионов;

· «удушающая бюрократия» и коррупция;

· пробки, «душащие бизнес» в Улан-Баторе.

Скрытый смысл этого перечня — дипломатический «кнут». Посол прямо говорит: «Ваша старая система не работает, инвесторы от вас бегут». Это довольно резкая критика суверенной политики для официального выступления, которая фактически легитимизирует внешнее вмешательство во внутреннюю экономику.

Формирование зависимости через «Стандарты»

Юридическая «прошивка» системы — важнейший момент. Буанган с гордостью упомянул, что американские юристы помогли составить «методичку» по инвестициям. Упоминание «Руководства по операциям ГЧП в Монголии» (PPP Operations Manual), разработанного американскими экспертами, означает внедрение стандартов США в саму «кровеносную систему» монгольской экономики.

Если правила игры написаны американскими экспертами, то и выигрывать в этих играх будет легче западным компаниям. Это «мягкая сила» в чистом юридическом виде. Внедряя американские стандарты ГЧП в монгольское право, США создают «зеленый коридор» для своих корпораций, которым будет максимально уютно в знакомой юридической среде. 

Интерес к «критическим минералам»

Посол прямым текстом называет приоритеты: критические минералы, энергетика, цифровые технологии. В условиях глобального противостояния с Китаем за ресурсы для «зеленого перехода», Монголия для США — это прежде всего кладовая меди, редкоземельных металлов и лития.

Фраза про «ворота в Центральную Азию» подтверждает, что Монголию рассматривают как плацдарм для усиления влияния в регионе, зажатом между Россией и Китаем. Поддержка цифровых технологий и туризма — это способ создать мягкую инфраструктуру влияния, которая не требует танков, но дает контроль над информационными потоками. В условиях торговой войны с Китаем США жизненно необходимо найти альтернативные источники лития, меди и редкоземов. Монголия в этом плане — идеальный полигон.

Концепция «Третьего соседа» как противовес

Буанган постоянно подчеркивает статус США как «Стратегического третьего соседа». Для нас очевидно, что «Третий сосед» — это дипломатическая эквилибристика Улан-Батора. Но США в этой речи пытаются наполнить этот термин исключительным содержанием: «Только с нами вы добьетесь истинного прогресса».

Это явная попытка ограничить влияние государственного сектора, который традиционно сильнее связан с российскими и китайскими проектами. Посол открыто говорит: «Мы хотим видеть Монголию процветающей экономикой в регионе». Читай: «Мы хотим, чтобы вы процветали по нашим правилам, а не по тем, что предлагают ваши географические соседи».

Частный сектор против Правительства

Тезис о том, что «частный сектор, а не правительство, должен вести за собой», звучит красиво, но для Монголии — страны с огромной территорией и сложной инфраструктурой — это звучит как призыв к приватизации стратегических отраслей. В условиях Монголии чистый либерализм часто приводит к тому, что сливки снимают иностранные корпорации, а социальная нагрузка остается на государстве.

Посол довольно жестко прошелся по госсектору, заявив, что опора на госпредприятия «пугает инвесторов». Это прямой выпад в сторону традиционных связей Монголии с Россией и Китаем, где госсектор играет ключевую роль (например, в энергетике или на железной дороге). США продвигают идею приватизации стратегических отраслей под соусом «эффективности». Если свет в Улан-Баторе будет зависеть от частных (западных) ГЧП-проектов, политический вес «Третьего соседа» вырастет кратно.

Резюме

Выступление Ричарда Буангана — это классический пример «мягкой силы» в действии. США не просто предлагают деньги, они предлагают систему ценностей и законов, которая должна сделать Монголию частью западного экономического контура. Для российского и китайского бизнеса в регионе это четкий сигнал: американцы перестали просто «наблюдать» и перешли к активному строительству фундамента для своего долгосрочного присутствия.

Речь Буангана — это манифест экономической экспансии. США фиксируют свою победу в создании законодательного поля Монголии «под себя». Для России это сигнал: США открыто признают слабость нынешней монгольской власти и предлагают единственный путь спасения — через западные инвестиции в обмен на доступ к минеральным ресурсам.

Вопрос лишь в том, насколько монгольский «глобус» выдержит такую плотную опеку со стороны «Третьего соседа», когда Первый и Второй — совсем рядом и всё видят.

— Андрей, вы сейчас где? Как вы?

— В Мильково, в больнице. У меня ушиб грудной клетки, у капитана ссадины, у второго пилота – открытая черепно-мозговая. Врачи свое дело делают, на ноги на ставят, спасибо им, заботятся постоянно.

Нам и самим пришлось докторами побыть — как упали, из кабины выбрались — гляжу, у Николая голова рассечена, сантиметров семь… не знаю, как сказать: не трещина, а… в общем, вы понимаете. Достал аптечку, ватную повязку наложил, бинтами зафиксировал, стяжку поставил, чтобы более-менее стянуть кожу и кровь остановить. Нимесил ему дал, чтоб обезболить. Осмотрелись, дух перевели, стали осматриваться.

– Момент падения, помните? Как все произошло?

– К земле выходили ровно, а перевернулись… банально просто глубокий снег, зацепили стойкой шасси. Ничего катастрофического. Как упали... Слышу матюги, все сумбурно было, свет погас, но погас из-за того, что груз у меня упал. Я просто как бы чувствовал, что живой. Двигаться не могу, дышать не могу, ничего не могу. Ору: — Парни, вы как? Все живы? Они ответили.  Ну, а потом выбрались потихонечку, я из-под груза выкарабкался. Мы запчасти перевозили, инструменты, вот такое. Придавило. 

– Что потом?

— В первые минуты, как услышал, что все живы, обрадовался, конечно. Спустя сутки, я скажу так, больше равнодушия относительно ситуации. Выжили — это главное. Ну, и, конечно – вера. Вера, надежда на то, что нас найдут и спасут.

Выкопали яму в снегу. Первые сутки у нас была тепловая пушка, которая от аккумулятора работала и на дизеле. Было более-менее комфортно. Мы сделали такой кокон, щели заткнули и туда пускали тепло с пушки. В принципе, первая ночь была достаточно комфортной, если сравнивать с другими. Спали и в яме, и в самолёте. Потом брали ведро, туда наливали масло, поджигали его, а потом топливо. У нас была зажигалка.

Нам вот повезло: дикие звери не встречались, мы их не слышали, ничего такого.

— Еда какая-то была с собой?

– У нас был запас продуктов: пакетик с колбаской нарезанной, с сыром, отдельно пакетик с хлебушком. Брали по кусочку и все. И у нас было полтора литра воды, когда она закончились, мы топили снег.

– Андрей, многие увидев ваше фото после спасения отметили вашу яркую улыбку. Вы по жизни такой позитивный или это радость, что спасли?

— Сложный вопрос. Я, скорее, по жизни реалист. Но когда ты видишь спасение, ты становишься, счастливчиком. Пока ждали помощь, были мысли и позитивные, и негативные… и вот с последними приходилось справляться. Если плохая мысль пыталась как-то закрасться в мою голову, то я ее сразу же прогонял и переключался. Допустим, на какие-нибудь любимые книги, фильмы, сериалы, и прокручивал у себя это в голове. Ну, самый главный фильм, который я прокрутил, это «Один плюс один». Отличный фильм, который настраивает как раз-таки на позитив, и который говорит о том, что не важно, какие обстоятельства, жизнь продолжается!

 – Друг с другом про что говорили?

— Про всякое разное. Тишину отпугивали. Как станет вдруг тихо, сразу начинаем о чём-нибудь отдаленном разговаривать. Было такое, что и пели. Две песни. Командир у нас пел «Врагу не сдается наш гордый Варяг», а мне сразу в голову пришла Лолита: «Нет, не надо слов, не надо паники».  Вообще мы с пилотами знакомы чуть больше месяца. Я сам из Орла и приехал на Камчатку работать полгода назад. Так что было что друг другу рассказать.

– На кадрах спасения слышна фраза: «Армия помогла» — это ваша фраза?

— Моя. Я в прошлом военный летчик-истребитель. У нас были уроки выживания, нам рассказывали, как выживать, как включать аварийные радиомаяки, как проводить обогрев и так далее. Многое из этого пригодилось.

– Вы понимали, что вас ищут, слышали что-нибудь вокруг, по рации может?

— Конечно, мы слышали. Мы слышали, что они рядом, но видимость нулевая была, у ребят не было шансов нас увидеть, и мы просто физически не смогли добраться до них, потому что глубина снега очень большая. Мы ничего не смогли сделать.

Не было видно из-за тумана — он реально как молоко был. Даже гору Тундровую не видели, а потом она открылась буквально на 40 минут, нас нашли и эвакуировали. Да-да-да, это действительно новогоднее чудо, что природа и Господь Бог, вот они вместе согласовали, открыли «окошечко» 30−40 минут, чтобы ребята просто нас увидели и забрали. Потому что, когда мы начали взлетать, уже всё начало снова заметать.

– Что Вы сделали уже, когда в цивилизации оказались?

— Позвонил всем родным, сказал, что в порядке.

— А потом, были мысли, мол, зачем это все, почему? Какое-то переосмысление было? 

— Конечно. Я понял, что что меня ничего не остановит, как работал, работаю и буду работать дальше.