Чекунков: «Каждый день работы Минвостокразвития имеет значение для дальневосточников и северян»

Проект новой Стратегии социально-экономического развития Дальнего Востока (до 2030 года с прогнозом до 2036 года) должен быть представлен Правительству РФ до 15 июля 2026 года. Разработчики документа — ФАНУ «Востокгосплан» Минвостокразвития — вынесли его на широкое экспертное обсуждение до финального утверждения. Стратегию уже обсудили в региональных правительствах с привлечением экспертов, бизнеса, представителей науки, чтобы и практики, и теоретики могли указать на риски и предложить доработки.

Главное — управление

Среди главных направлений разработчики обозначили базовые: человеческий капитал нового качества, трансформация экономики, технологический суверенитет и пространственное развитие.

Виталий Кубичек, административный директор ФАНУ «Востокгосплан», подчёркивает, что стратегия — это агрегатор предложений от регионов, бизнеса и самих жителей. В результате должен получиться документ, учитывающий максимальное количество параметров. «Мы должны создать такие условия, чтобы выпускник школы, например, в Комсомольске-на-Амуре или в Чите, знал, что он здесь нужен, востребованы его компетенции, что он будет работать на современном высокотехнологичном предприятии и что уровень жизни будет выше, чем в среднем по стране», — отметил он в своём выступлении.

Однако учёные сразу предупреждают: не стоит воспринимать документ как волшебную таблетку. Олег Рензин, советник директора Института экономических исследований ДВО РАН, называет работу над стратегией «героической», но призывает к реализму: «Я очень боюсь, что мы иногда принимаем готовый документ за набор универсальных рецептов, которые нам позволят разрешить проблему. На самом деле мы берём очень длинный период времени. Дальний Восток вообще молодая экономика, очень молодая. 150 лет для экономики — это ничто. Я постоянно сравниваю это с тем, что говорят англичане: "Почему у вас такие замечательные газоны?" — "Нужно просто 300 лет их стричь". Вот трёхсот лет у нас не было».

По мнению ученого главный акцент необходимо сделать на кардинальном изменении системы управления. Без новых управленческих подходов, ни технологии, ни инвестиции не заработают в полную силу. В качестве примера новых подходов академик привел программу «Дальневосточный гектар». Хотя она, по его убеждению, принесла не совсем тот результат, который ожидали её создатели, но сам посыл правильный.

«Речь идёт не о том, что люди поехали осваивать и пахать землю, а о том, что они стали на этих участках строить свои дома. Больше 50% участков, которые взяли в Дальневосточном округе пошли под строительство жилья!

Потому что получить землю другим порядком было чрезвычайно трудно оформление. А через «Дальневосточный гектар» стало очень легко. Этот приём распространяется теперь не только на Дальний Восток, теперь и на Арктическую зону. И разговор идёт о том, почему бы его не применить в ещё более широком масштабе. Да, есть десятки других решений, часть из которых просто умерла спокойно, как и любой управленческий эксперимент, но всё начинается с того, что идея фиксируется».

Сырьё, мозги и «интеллектуальная рента»

Дальний Восток исторически ассоциируется с добычей ресурсов. Но как превратить «сырьевой придаток» в технологичный хаб? Эксперты сходятся во мнении: добыча останется локомотивом, но её нужно плотнее интегрировать в общую экономику на новом уровне.

Михаил Потанин, представляющий горнодобывающий бизнес, указывает на системный разрыв между высокой маржинальностью отрасли и социальным фоном: «Дальний Восток — заведомо более дорогой проект. И заведомо требует больших ресурсов на одно и то же мероприятие. Поэтому и в управленческом, и в финансовом плане мы должны ответить себе на вопрос: "За счёт чего?" Показатели хорошие: увеличить технологии, робототехника, передел. Но за счёт чего мы это сделаем? К сожалению, в стратегии Дальнего Востока до тридцать шестого года вот такого усиления кратного, которое позволит корпоративные стратегии увязать в один блок, — этого нет». Он предупреждает: если высокомаржинальная добыча не будет транслировать эффект в социальную сферу и малый бизнес, макрорегион рискует остаться в модели «точки роста на фоне стагнации».

Выход учёные видят в смене самого понятия «ресурс». Владимир Ефременко, начальник отдела Президентской академии, предлагает смотреть в корень: «Если мы говорим о переходе к технологической экономике, то здесь сырьём становятся мозги. В переработку поступает не природное сырьё, а результаты интеллектуальной деятельности. Природное сырьё добыли, продали — и всё, остался пустой карьер. А результат интеллектуальной деятельности — это возобновляемый ресурс. Интеллектуальная рента, которая пришла в развитых странах на смену сырьевой, значительно превышает сырьевую ренту». Проблема, по его словам, в прикладной науке: на Дальнем Востоке доля НИОКР составляет всего 8% от общих научных исследований. Решение — не изобретать велосипед, а активно привлекать технологии из других регионов, выстраивая мосты трансфера знаний.

Демография без иллюзий и кадры «с пелёнок»

На итоговом заседании Минвостокразвития в марте 2025-го глава ведомства Алексей Чекунков отметил: «По итогам 2024 года у нас рекордный в истории миграционный приток населения в макрорегион — 24 тыс. человек». С тех пор этот показатель кочует из отчёта в отчёт, как сигнал позитивного сдвига в демографии ДФО. Но учёные призывают не торопиться с выводами и опираться на данные.

Мария Грицко, учёный секретарь Института экономических исследований ДВО РАН, расставляет точки над «i»: «24 000 миграционного прироста на Дальнем Востоке в 2024 году — это было прежде всего следствие того, что сальдо иностранной миграции у нас было положительное. Если мы посмотрим сальдо миграции внутрироссийской, то оно, к сожалению, осталось отрицательным... В новой стратегии впервые не ставится цель увеличения численности населения — только сохранение на уровне 7,8 млн человек. И это, на мой взгляд, свидетельство того, что мы отчётливо понимаем стартовые условия и сложности. Мы не ставим заоблачных целей увеличить здесь население до 10–15 млн. Они просто недостижимы в современных условиях». По её мнению, реалистичная стабилизация — это уже оптимистичный сценарий, требующий комплексных, а не разовых мер, и «волшебной таблетки», которая бы дала быстрый результат не существует. К тому же, по её словам, сложно говорить о продлении тренда 2024 года, т.к. актуальных данных пока нет. Иными словами, демографический оптимизм властей пока не подкреплён свежей статистикой.

Зато уже сейчас понятно другое: важен не только количественный, но и качественный кадровый вопрос: если с тем, сколько дальневосточников в «человеках» ситуация более-менее ясна, то вот вопрос качества трудовых резервов требует решений уже сейчас. Кто станет реализовывать меры, заложенные в Стратегии? Талантливая молодёжь?

Евгений Меркулов, директор Дальневосточного института управления РАНХиГС, описывает парадокс современного образования: «Когда наш дальневосточный студент, уехавший учиться в другой регион, получает диплом, у него к этому моменту, возможно, уже хорошее перспективное место работы, и ему нет смысла возвращаться сюда. Вузы перестают быть просто центрами оказания образовательных услуг. Сегодня вузы очень активно вовлечены в процесс трудоустройства своих выпускников. И ребята, уехавшие в другие регионы, к моменту окончания вуза оказываются уже реально вовлечены в практическую деятельность. И вуз этому способствует».

Чтобы разорвать этот круг, учёные предлагают начинать работу с талантливыми детьми не в выпускных классах, а гораздо раньше, активно внедряя дистанционные форматы и создавая центры дополнительного образования даже в отдалённых посёлках. Необходимым решением должна стать также более плотная интеграция вузов с производственными площадками и бизнесом.

Мастер-планы, ресурсы и «неопорные» города

Пространственное развитие — ещё один чувствительный нерв стратегии. Идея опорных населённых пунктов и мастер-планов не нова, но эксперты указывают на «подводные камни» реализации, которые нельзя игнорировать.

Дмитрий Землянский, директор Центра пространственного анализа РАНХиГС (Москва), констатирует: «В проекте стратегии зафиксированы абсолютно стандартные вещи. Приоритетность опорных населённых пунктов, задачи по реализации мастер-планов — ничего нового принципиально не предложено. Более того, в стратегии вообще вылетел вопрос прилегающих территорий. И супержёсткий вопрос: что делать неопорным населённым пунктам? Если ты не попал в состав опорных, что, какие у тебя есть варианты? Ты всё можешь забыть про государственную поддержку? Пока в стратегии это никак не указано... Дальний Восток с мастер-планами уже на эти грабли наступал. Были запланированы прекрасные, шикарные мастер-планы, на реализацию которых абсолютно нет достаточных ресурсов». Он также отмечает системный вызов: внутри России практически исчерпаны резервы неквалифицированной рабочей силы, а федеральная политика ограничивает приток иностранных мигрантов. Это значит, что бизнесу придётся либо автоматизироваться, либо инвестировать в обучение, а стратегию — дополнять конкретными цифрами финансирования.

От «копилки идей» к экономическому поведению

В финале дискуссии Олег Рензин резюмировал: стратегия сегодня — это «копилка идей». Задача второго этапа — превратить их в массовые действия и устойчивое экономическое поведение. Учёные, бизнес и чиновники в Хабаровске показали редкий для официальных обсуждений уровень откровенности. Документ не идеален, и это нормально: он ещё не утверждён. Открытый формат позволил вскрыть риски до того, как они стали бы бюджетными статьями или неоправданными ожиданиями жителей. Теперь слово за теми, кто будет дописывать черновик.

— Михаил Евгеньевич, Стратегию развития Дальнего Востока до 2030 года с прогнозом до 2036-го вы сейчас представляете в регионах, проводите общественные слушания. Зачем такой масштабный формат обсуждения?

— Мы впервые проводим публичное обсуждение такого масштаба — с охватом всех регионов и широкого круга общественности. Задача — чтобы документ был разработан по классике встречного планирования. Мы понимаем с точки зрения государства, каких целей необходимо достичь: превратить Дальний Восток в мощный центр развития всей страны. Дальний Восток — это ворота в Азию. Это регион, который делает Россию тихоокеанской державой, интегрированной со всеми странами АТР.

— На чём вы заостряете внимание на этих сессиях?

—Во-первых, мы в стратегии подвели итоги предыдущего периода. Я считаю, что уважительное отношение к предшественникам должно стать традицией. Важно посмотреть, что получилось, что не получилось — объективно. Мы провели такой анализ и видим: многое из задуманного работает. Преференциальные режимы действительно ускорили инвестиционный рост. Плюс 100% к 2014 году по объёму инвестиций — в два раза опережает среднероссийский темп. Темпы ввода жилья — в полтора раза выше, чем по России в целом. Среднедушевые доходы растут.

— А что пока не получается?

— Качество социальной инфраструктуры. Это и качество жилья, и общественные пространства, и спорт, и здравоохранение. Для этого у нас работают мастер-планы. По демографии — нельзя сказать, что задача выполнена. Пока у нас аккуратный небольшой миграционный прирост в силу увеличения рабочих мест. И это, кстати, хороший знак, но его важно превратить в стабильный тренд. Ну и отдельно — в прошлой стратегии недоглядели энергетику. Это тоже болит.

— Энергодефицит — это проблема или задача?

— Всё, что можно решить за деньги — это, как говорили в Одессе, не проблема. В генеральной схеме уже есть все решения, нужно только найти адекватное финансирование. Смотрите, если мы сейчас не инвестируем в энергетику — потеряем 3 триллиона рублей. А нужны сотни миллиардов. Несравнимая история. Я приведу аналогию. Представьте: вы пришли в банк, взяли кредит под 40% годовых и потратили деньги на еду или поездку в отпуск, а потом платите проценты. Это один вариант. Второй — взяли деньги под 5%, вложили в собственный бизнес, который пять раз обернулся и принёс доход. Так вот мы говорим именно о втором варианте. С учетом дальнего горизонта планирования, объекты новой генерации можно и нужно будет строить за счет и тех денег, которые будут зарабатываться в процессе. Сейчас их может и нет, но они будут заработаны. Дальний Восток — это тот самый бизнес, в который сейчас надо вкладывать. Отдача будет значительной и гораздо быстрее, чем через 30 лет.

— Какие ещё ключевые вызовы заложены в стратегии?

—Пять вызовов, и я их обозначу коротко. Первый — энергетика, мы уже разобрали. Второй — наука и технологии. Стратегия закладывает логику перехода от сырьевой экономики к экономике глубокого передела: усиливаем переработку и наращиваем высокотехнологичный сектор. Но для этого нужен новый научно-исследовательский комплекс. У нас сейчас финансирование науки — 0,2% от ВРП, в пять раз меньше среднероссийского. Это, конечно, надо менять. Третий — кадровый дисбаланс. В 2014-м был профицит трудовых ресурсов, люди уезжали. Сейчас — дефицит в 50 тысяч человек. Предприниматели печалятся — и да, это для них проблема. А макроэкономисты реагируют по-другому: кадровый дефицит — насос для привлечения людей, конкуренция за человеческий капитал, которая поднимет зарплаты и производительность труда. Четвёртый — качество социальной инфраструктуры. Пятый — изменение климата: это отдельный раздел стратегии с конкретными мерами по мерзлоте, пожарам, паводкам и экологии.

— Вы уже провели стратсессии и обсуждения в шести регионах ДФО, что слышите от представителей субъектов? Системные, повторяющиеся темы?

— Везде довольно системно. Во-первых, всем понравился формат — короткий. Предыдущая стратегия была 300 страниц. Лонгриды сейчас не читают, к сожалению. Мы постарались сделать формат, понятный всем.

По содержанию — четыре темы повторяются из региона в регион. Первое: все хотят пролоббировать ключевые проекты своего региона и поднять их в федеральную повестку. Ради этого мы и проводим слушания в каждом регионе — и сделали отдельный региональный раздел. Второе: инфраструктура. Бизнес нам одну и ту же проблему подсвечивает — энергетика, энергетика, энергетика. Болит. Третье: социальная инфраструктура, доступность жилья, школы, больницы. Четвёртое: острейший кадровый дефицит. Ну и отдельно отмечу Владивосток — там очень сильный научно-технологический уклон. Мы сами эту дискуссию отчасти спровоцировали, докричались — и теперь научное сообщество активно включилось в обсуждение документа. На Хабаровской сессии представители ДВО РАН рассказали, что стратегия возбудила интерес у учёных. Это очень позитивный момент.

— Один из ключевых вопросов — демография и привлечение людей. «Длинного рубля» как в советское время нет. А если заработки на Дальнем Востоке и в других регионах сравнимы, зачем сюда ехать? Да, есть регионы, где зарплата номинально выше, но и стоимость жизни такая же.

— Переманивать должен длинный рубль. Но он формируется иначе, не так, как во времена СССР: когда появляются новые рабочие места, возникает дефицит, и компании сами начинают охотиться за людьми. «Приедешь? — Нет. — А если подниму зарплату? — Приеду». Вот это и есть рынок, который заманит сюда людей. Зачем открывать «кошелек» бюджета, который и так напряжённый? Но дело не только в деньгах. Я вот на Ямале проводил анализ: разница доходов ямальца и жителя «средней России» была в четыре-пять раз, потом снизилась до 40–50%. Почему? Потому что улучшились условия жизни — уже не в бытовке живёшь, а в нормальном доме, транспортная связанность лучше. Поэтому главный вектор — улучшение среды для жизни. Надёжная социальная инфраструктура, жильё, высокая транспортная связанность, чтобы ты не чувствовал себя в изоляции, мог оказаться в любой точке страны и мира через одну-две пересадки. И возможности для карьеры. Дальний Восток — это край молодых. Доля молодёжи здесь традиционно выше. Если мы это сохраним, мы решим очень много проблем, связанных и с демографией, и с рождаемостью, в частности. 

— Роботизация, которой уделено особое внимание в новой стратегии — насколько это реальный инструмент для решения кадрового голода?

—Революция уже на пороге. Смотрите на кривую спроса на программистов в мире — был пик, и с внедрением ИИ идёт вниз. Подобное может произойти и в других сферах. Наша тактика такая: создаём несколько центров роботизации — во Владивостоке и Хабаровске, остальные регионы подтянутся. У каждого своя специализация. Приморье — промышленные и подводные роботы. Хабаровск — транспортные: роботы-обходчики для РЖД, системы мониторинга полотна, беспилотный транспорт. Амурская область — сельскохозяйственные. Но важно понимать: робот не заменяет человека, а усиливает его. Это режим сотрудничества — совместной работы человека и машины. Для любого робота нужен приглядывающий за ним хозяин. Глубокая автоматизация — это возможность очень сильно вырастить экономику без существенного увеличения численности населения. И ещё: более высокая производительность труда — это более высокие зарплаты. По сути, Дальний Восток становится полигоном для всей страны по отработке специализированных роботов на огромных распределённых пространствах.

— Есть ли у стратегии план на случай, если что-то пойдёт не так?

—Да, он есть. Но это скорее не план, а сценарий. Сценарий поведения. План — это поставленные цели и задачи. Мы вставили в стратегию два сценария ровно для того, чтобы показать госслужащим и бизнесменам развилку: если ничего не делаем — идём по инерционному, если делаем всё правильно — по целевому. Для тактических вещей — «а что будет, если введут новые санкции, а вдруг отменят?» — есть оперативное сценарное планирование. Это другой инструмент.

— Не боитесь утонуть в советах, включив общественное обсуждение?

— Чтобы обсуждение не превратилось в осуждение, и чтобы не замучили советами — важна организация процесса. Мы рассчитываем на квалифицированных представителей общества от каждой категории: бизнес, наука, власть, гражданское общество. Это превращается в полезную, дополняющую дискуссию по приоритетам и региональной подстройке. Плюс у нас два формата: сама стратегия — короткая, читабельная, и план реализации — там может быть множество конкретных инициатив. А общественные инициативы могут реализовываться и самостоятельно.

Мы рассматриваем обсуждение стратегии как способ сфокусировать всё общество на прорывных для Дальнего Востока направлениях.

Ознакомиться с новой Стратегией Дальнего Востока и внести свои предложения: https://dfostrategy.vostokgosplan.ru

От указа — к кадастру и концепции

В республике действует стратегический указ главы Якутии «Об экологическом благополучии Республики Саха (Якутия)» (указ от 27.09.2018 № 2).
В логике этой рамки поставлена задача определить углеродный баланс региона в динамике и разработать концепцию достижения углеродной нейтральности — с опорой на науку и обсуждение с промышленными игроками.

Директор Арктического научно-исследовательского центра Республики Саха (Якутия) Надежда Красильникова подчёркивает, что региональная климатическая политика становится не «дополнительной повесткой», а фактором, который влияет на экономику и социальные процессы.
По её словам, в 2026 году стоит задача определения углеродного баланса Якутии и формирования регионального кадастра парниковых газов, а из сахалинского опыта республике особенно важны практики вовлечения корпоративного сектора в энергоэффективность и выстраивание кадастра.

Предварительные расчёты баланса выбросов и поглощений, как отмечает эксперт, показывают: движение к нейтральности и вклад в национальные цели будут зависеть от того, как быстро растут антропогенные выбросы и как меняется пожарная опасность в лесах.
Основная доля выбросов в регионе, как и в целом по стране, связана с сектором «Энергетика» (в терминологии МГЭИК), включая сжигание ископаемого топлива на стационарных и мобильных источниках, а также выбросы при добыче и обращении с углём, нефтью и газом.

Суммарно выбросы от сектора «Энергетика» в 2023 году в Якутии составили 19,5 млн т СО2-экв., из них 18,4 млн т СО2-экв. (94,4%) приходится на сжигание ископаемого топлива на стационарных и мобильных источниках.
В отраслевом и территориальном разрезах основная доля выбросов приходится на сжигание топлива в теплоэнергетике, электроэнергетике и на транспорте (62,0%, 10,2% и 27,8% соответственно).

На период до 2030 года ожидается рост антропогенных выбросов — его связывают с ростом энергопотребления промышленного сектора и вводом новых генерирующих мощностей в энергосистеме республики.
При этом дальнейший ввод гидрогенерации, газификация и модернизация теплоснабжения, по оценке эксперта, могут привести к снижению углеродоёмкости энергетики.

Отдельный блок — «поглощение»: потенциально республика остаётся нетто‑поглотителем благодаря обширному лесному фонду, но будущая динамика зависит от баланса процессов.
Потепление климата может одновременно увеличивать поглощение CO2 (за счёт более длинного вегетационного периода) и усиливать эмиссии CO2 (из‑за горимости лесов и деградации криолитозоны).

В прикладном смысле климатическая повестка Якутии складывается из нескольких направлений: сокращение выбросов (энергетика, транспорт, ЖКХ), рост энергоэффективности и «чистоты» экономики, а также усиление поглощения — через управляемые лесные экосистемы и лесоклиматические проекты. Дополняют этот контур меры по защите мерзлоты и развитие финансовых стимулов, без которых «климатические» решения остаются набором инициатив, а не системой.

Климатический проект мирового масштаба

Один из самых узнаваемых климатических проектов, родившихся в Якутии, — Плейстоценовый парк, которым руководит эколог и исследователь Никита Зимов.
Проект расположен на северо‑востоке республики, в районе посёлка Черский, и представляет собой эксперимент по восстановлению плейстоценовой степи — древней экосистемы, потенциально способной стабилизировать мерзлоту.

Идея проста и одновременно радикальна: крупные травоядные (бизоны, овцебыки, якутские лошади, северные олени) уплотняют снег и меняют структуру растительности, формируя более холодный микроклимат у поверхности земли.
В этой логике природные процессы рассматриваются как часть климатического решения: работа идёт не только «в лаборатории», но и в живой северной экосистеме, где мерзлота — ключевой фактор устойчивости территории.

Для Якутии ценность таких инициатив — в демонстрации того, что регион способен генерировать собственные климатические проекты и выводить их за рамки локальной научной повестки.
В условиях ускоряющегося потепления Арктики практики, связанные с мерзлотой, становятся не экзотикой, а полем, где формируются будущие стандарты адаптации.

Опыт АЛРОСА: климат как стратегия

В республике есть и крупный «промышленный» контур климатической повестки — на примере алмазодобывающей компании АЛРОСА.
Компания развивает комплекс мер по снижению углеродного следа и повышению энергоэффективности, а также ведёт мониторинг мерзлотных процессов и оценивает климатические риски для своих объектов.

В 2025 году сообщалось, что АЛРОСА получила заключение TÜV AUSTRIA о верификации, подтверждающее углеродную нейтральность алмазов и их отрицательный углеродный след; в сообщениях указывалось, что в 2024 году он составил «минус» 0,71 кг CO2‑экв. на 1 карат.
В тех же сообщениях подчёркивалось, что результат достигнут без покупки компенсирующих инструментов вроде «зелёных сертификатов».
Ряд публикаций также называл этот кейс «первым в отрасли» по получению заключения об отрицательном углеродном следе алмазов.

По заявлениям компании, научная часть работы стартовала в 2021 году совместно с МГУ и включала изучение кимберлитовых трубок и хвостохранилищ, где ультраосновные породы способны связывать атмосферный CO2 за счёт карбонизации.
АЛРОСА также отмечала, что её доля производства составляет около 30% мировой алмазодобычи, а значит «углеродная» повестка может напрямую влиять на конкурентоспособность природных бриллиантов на глобальном рынке.

На следующем этапе, по логике компании, важна уже не только верификация, но и тиражирование: превращение доказанной способности к поглощению CO2 в управляемый климатический проект и набор технологических решений, применимых в промышленности Севера.
Для региона это означает появление практического кейса, где климатическая политика становится частью стратегии — с понятной мотивацией бизнеса, научной опорой и потенциальным эффектом для экономики территории.

Углеродные вызовы Якутии

Якутии, в отличие от более компактных регионов, придётся одновременно решать две задачи: снижать выбросы в энергетике и транспорте и удерживать «поглотительный» потенциал лесов в условиях роста пожарных рисков.
Именно поэтому ключ к реалистичной траектории углеродной нейтральности лежит не в лозунгах, а в управляемых инструментах: региональном кадастре парниковых газов, прозрачной методике учёта, внятной приоритизации мер и понятной «дорожной карте» по секторам.

Сахалинский опыт важен как управленческий прецедент — когда климатическая повестка превращается в набор процедур, измерений и стимулов, а не остаётся декларацией.
А якутские кейсы — от научных экспериментов, связанных с мерзлотой, до корпоративных проектов — показывают, что у республики есть задел для собственной модели: северной, технологичной и опирающейся на реальные процессы на земле.

Дальше всё будет зависеть от того, удастся ли «сшить» в единую систему три линии — научную (баланс и методика), инфраструктурную (энергетика, тепло, транспорт) и природную (леса, пожары, мерзлота), — и встроить в эту систему бизнес как исполнителя и соинвестора изменений.
И если эта сборка состоится, «углеродная нейтральность» для Якутии перестанет быть далёкой целью и станет управляемым проектом развития — со своими цифрами, сроками и ответственными.

Все включены

Программа лагеря «Сайын» называется «ДРУГой мир. Создано детьми». Ее придумали и успешно внедряют педагоги якутского Центра психолого-медико-социального сопровождения. Это своего рода школа жизни, полностью основанная на игре. Разные игры сменяют друг друга, работая на образование и прогресс. А в первую очередь на социализацию, что первостепенно для всех без исключения детей и подростков, а не только тех, кто попал в трудную жизненную ситуацию (в их числе – ребята с ограниченными возможностями здоровья и дети-инвалиды).

— Наша программа состоит из нескольких блоков: «Большая квест-игра», «Путешествие к острову сокровищ: пластилинотерапия», «Игра по архетипам», «5 шагов к победе» (тренинг личностного роста), «Старт возможностей» (развитие сенсорной интеграции), — говорит директор МБУДО «Центр психолого-медико-социального сопровождения» ГО «Город Якутск» РС(Я) Любовь Колодкина. — Условия лагеря дают возможность создать для каждого ребенка ситуацию полного погружения (как при изучении иностранного языка) и одновременно обеспечить   каждому индивидуальный подход.

Людмила Захарова, мама Арины:

— Дочка учится в 7 классе, ей 14 лет. Первый раз мы попали в инклюзивный лагерь в 2024 году, пробыли 1 смену. Смена была с 7 по 13 августа. Вообще тогда для моего ребенка это был первый опыт пребывания в круглосуточном лагере. Конечно, были волнения и переживания. Но впечатления о лагере с первых минут были только положительные. Начиная с момента захода в ворота, когда была встреча в игровой форме и напряжение от неизвестности ушло, до фееричного закрытия смены. Видно было, что весь коллектив очень подготовлен, что работают настоящие профессионалы, было множество тренингов, занятий с педагогом-психологом, на моторику, квестов, все в игровой, дружелюбной форме.

Кухня тоже выше всяких похвал, все по-домашнему, разнообразно и вкусно. Отдельно хотелось бы выразить благодарность за зоотерапию, золотистый ретривер по кличке Дрим стал любимчиком всех детей и в частности моей дочери. У нас самих есть собака и кот, и, конечно, Арина была в восторге от присутствия собаки. Был отдельный родительский день, когда мы приехали всей семьей к Арине. Познакомились с другими родителями и детьми. По итогам конкурса участвовали в финале на закрытии лагеря и заняли 2 место, получили оочень хорошие призы и подарки от лагеря. Дети показали целый концерт с танцем, песнями, показом мод. В декабре детей собрали на украшение елки на территории лагеря, было зажжение елки, Дед Мороз подарил хорошие подарки.

В этом году дочка по огромному желанию снова пошла в лагерь в первую смену. С 20 по 29 июня. Была очень рада встретить знакомых детей, педагогов и, конечно, Дрима. В целом от лагеря только лишь положительные впечатления, и все не уместить в короткий отзыв. Хотелось бы дальнейшей работы и развития лагеря. В силу своего диагноза Арина очень закрытый ребенок и сложно находит общий язык с другими детьми. И после посещения лагеря мы, конечно же, заметили, как она стала более открытой, радостной. С таким воодушевлением рассказывала о времени, проведенном там, о других детях, о занятиях. В школе стала активной, меньше стеснения. И, конечно же, стала намного самостоятельной, и это, безусловно, поможет ей в будущем.

Инклюзивный лагерь действует 24 часа в сутки. Творчество, тренинги, индивидуальные консультации, массаж… Воспитатели, психологи, логопеды создают атмосферу доверия и комфорта, а энтузиасты-вожатые становятся для детей примером для подражания и старшими друзьями. У каждого из ребят свои достижения: одни получают опыт самообслуживания в реальной среде, вторые учатся общаться с теми, кто чем-то от них отличается. В этом-то, собственно, и смысл инклюзивного образования – нон-стоп усилия и гибкий подход взрослых, чтобы в выигрыше были все дети.

Взгляд изнутри

Многим родителям особенных детей сложно отпустить от себя ребенка. Страхи самые разные – начиная от элементарных «Как он будет без меня есть, и умываться» и «Как она ляжет спать без домашних ритуалов». А потом они попросту не узнают своих сыновей и дочек. Казалось бы, что может измениться за такой короткий промежуток времени, как лагерная смена? Но, похоже, в «Сайыне» действует некая магия, которая потом, кстати, продлится в клубах по интересам и на сезонных встречах и позволит детям закрепить навыки и избежать кризисных ситуаций (и это тоже часть программы).

Прямая речь
Наталья Абдуллаева, мама Снежаны:

– Снежане 15 лет. Она восьмиклассница одной из адаптивных школ Якутска. До посещения лагеря дочь никогда не оставалась одна. Уезжая в командировки, я оставляла ее с бабушками, так она чувствовала себя не одиноко. Наш основной страх был в том, что Снежана не выдержит разлуки с родными и не сможет совладать с эмоциями, будет тяжело психологически переносить расставание. Но ведь в жизни каждого ребенка должно быть воспоминание о лагере, о счастливо проведенном времени со сверстниками и друзьями, о прекрасном лете!

Руководство лагеря рассказало мне, что этим летом можно будет попробовать отдых недалеко от дома. Мы рискнули и попали во вторую смену инклюзивного лагеря на 10 дней. Это был наш последний вагон, ведь в следующем году дочери исполнится 16 лет. И мы не пожалели! Сначала нервничала и я, и ребенок, и бабушки. Но педагоги всегда были на связи и с первых минут посвящения показывали нам все, что происходило, посредством видео- и фотоотчетов. И тут я выдохнула, увидела горящие глаза не только моей дочери, но и всех детей. Что может быть лучше жаркого лета, лесной атмосферы, уютных домиков и игр? Для Снежаны первый день прошел насыщено, но потом она заскучала. Начались слезы и протесты. Тут подключились педагоги, которые смогли успокоить ребенка, направить энергию в нужное русло и провести игровые манипуляции по психологической адаптации. Мои переживания стихли, ведь я видела прогресс эмоционального состояния у дочери. А потом, спустя несколько дней, ребенок стал себя ярче проявлять, я видела радость на ее лице и вовлеченность в процесс.

Благодаря нашей первой разлуке ребенок спокойно расстается со мной и на дневное время, пока идут занятия в школе, чего раньше не было. Она приняла тот факт, что взросление - это тяжело, но оно неизбежно наступит, и пора плавно переходить к нему. Мы вместе поняли, иногда нужно чем-то жертвовать, чтобы получить сильный результат. Изменилось поведение Снежаны, ее речь стала взрослее. Дочь вспоминает время в лагере как серьезный этап в своей жизни, когда она стала на шаг ближе к осознанности. Ребенок стал терпимее и сдержаннее. Также улучшились навыки командной игры и публичных выступлений, раньше со слезами приступала к подобным действиям.

Отработали на 100 процентов

Специалисты Центра подвели итоги «Сайына»-2025: 100 процентов детей успешно адаптировались в условиях короткой смены (10 дней), у 95 процентов выявлено повышение самооценки, выработаны навыки уверенного поведения,95 процентов воспитанников к концу смены эффективно коммуницировали со всеми окружающими, 100 процентов развили свой творческий потенциал. Круг общения расширился у 100 процентов детей и их родителей. 

Ведь инклюзивный лагерь — это и для мам, пап и бабушек тоже. Они понимают, как оригинальные практики меняют их детей, и видят новые перспективы.

Татьяна Микушина, мама Арины:

— Нашей дочке 10 лет, у нее проблемы коммуникативного характера, ей сложно строить диалоги, вступать в беседы в силу трудностей развития. Узнав, что в нашем городе есть такой прекрасный лагерь, мы незамедлительно обратились к администратору для записи. К сожалению, на 1 и 2 сезон нам попасть не удалость — все места были заняты. На третий сезон мы попали в резерв и буквально вскоре раздался звонок: «Освободилось место», мы, конечно же, согласились.

Так мы попали в третий сезон. Для нашей семьи этот опыт — отправить ребенка на 10 дней в полную самостоятельность — был впервые. Все дни пребывания в лагере дочь была в прекрасном настроении, звонила крайне редко, в беседе по голосу было понятно, что ей все очень нравится, ни разу она не сказала, что скучает или хочет домой. «Мамочка, все хорошо» «Мне все нравится, я тут познакомилась с ребятами». Для нас, родителей, это тоже было своего рода испытание, мне кажется, мы больше скучали по ней, чем она по нам.

Хочу сказать, что это был мощнейший толчок в развитии нашей дочери: полная самостоятельность, жизнь в коллективе, занятия, развлечения. Не могу оставить без внимания то, какие профессионалы там работают, как организован индивидуальный подход к каждому ребенку. А какая там насыщенная программа! Ежеминутно в лагере дети были заняты. Ежедневно родители получали об этом фотоотчеты. Хочется отметить, что в целом лагерь очень хорошо организован, уютные корпуса, просторная территория, хорошо оборудованная столовая, кабинеты для занятий, в наличии специальное оборудование, в корпусах даже имеется отопление.

В конце сезона был объявлен семейный конкурс традиций «Мое родное лето», наша семья с радостью согласилась принять в нем участие. Мы тщательно готовились к первому этапу дома самостоятельно, второй этап проходили на закрытии третьего сезона уже всей семьей. И заняли почетное 2 место, получив шикарный приз. Дочь была в восторге. С огромной благодарностью ко всем вам: спасибо, что в нашем городе есть такой замечательный ресурсный центр, спасибо всем, кто поддерживает его развитие, спасибо спонсорам за поддержку этого проекта. Наша дочь с нетерпением ждет сезона 2026 года.

А ведь всего этого могло бы просто не быть. В 2024 году Центру передали детский загородный стационарный лагерь, который следовало еще должным образом оснастить. Средств не хватало, и только благодаря тому, что Управление образования Окружной администрации в лице начальника Марии Петровны Петровой выделило дополнительное финансирование, удалось сделать косметический ремонт в столовой и кухне и закупить новое кухонное оборудование. (Был еще сделан ремонт в административном корпусе, но потом случилась беда и здание сгорело). 

Провели пилотную смену – а дальше тупик. Для следующего лагеря не было необходимого: кроватей, постельного белья, одеял, мебели...Но, признается Колодкина, «Сайыну» повезло.

— В конце 2024 года состоялось наше знакомство с тогда еще будущими спонсорами из компании «Полиметалл». Удивило то, что с первых же минут разговора они прониклись проблемами Центра, — вспоминает Любовь Колодкина. — Нам закупили постельное белье, полотенца, одеяла, ортопедические матрацы, подушки, мебель для столовой и занятий, шкафчики для одежды. И летом 2025 года 140 ребят смогли отдохнуть в нашем лагере и пройти успешную социализацию. Мы все — сотрудники, воспитанники и их родители – очень надеемся, что у «Сайына» появится свой попечитель.

— Давайте начнем с итогов реализации предыдущей стратегии развития Дальнего Востока: что получилось, что не получилось из глобального?

— Да, мы подвели уже некоторые итоги. И, надо сказать, к чести коллег, которые занимались стратегией 2009-2025 —большая часть идей, которые туда заложили, реализована.

То есть это — ускоренное экономическое развитие, привлечение инвестиций. У нас обеспечен опережающий экономический рост: ВРП плюс 26% к 2013 году — первое место по федеральным округам. Рост инвестиций плюс 88% к 2013 году — тоже первое место. Это, в том числе, за счет ТОРов, СПВ — того, о чем мы и с вами говорили в прошлый раз.

Институты развития сработали: привлечено 5,8 трлн рублей частных инвестиций (я беру и Арктику, и Дальний Восток в целом), а общий объем инвестиционных проектов — 12 трлн рублей. Это 1 204 предприятия и 180 тысяч новых рабочих мест. Это зримый — счетный — результат той стратегии, которая была заложена в 2009 году.

Потому что в начале 2000-х стало ясно: на Дальнем Востоке после 1990-х наметился стагнационный тренд — инфраструктура деградировала, люди уезжали. Без кардинальных решений ситуацию было не переломить. И это как раз получилось — создать такой инвестиционный мощный движок. Причем он сейчас опирается на ключевую специализацию региона — добычу полезных ископаемых и транспорт. Должно ли так быть всегда? Вот об этом как раз и будем говорить в отношении новой стратегии. Но второе, что получилось: сформировалась ключевая специализация региона — это тоже неплохо.

Восстановлены многие месторождения. Смотрите: Удокан в Забайкалье, о котором в Советском Союзе еще мечтали, Баимское месторождение на Чукотке, Малмыжское в Хабаровском крае, многие золоторудные месторождения — все это сейчас разрабатывается, реализуется. Выросли доходы населения: плюс 22% к 2013 году — в реальных приведенных ценах — второе место среди федеральных округов. Качество городской среды — индекс вырос с 145 до 198.

Наверное, здесь будут нарекания у дальневосточников: «покажите нам этот индекс». Но тем не менее — едешь, видишь мосты, улицы замощены, мастер-планы появились и реализуются. Это результаты планомерной работы.

Разрыв по стоимости потребительской корзины сократился: был 128%, стал 112% — то есть немного подтянулась к среднероссийскому уровню. Демографические тенденции, правда, остались сложными: отток с 2009 года был серьезный. Но при этом произошел психологический перелом: миграционный приток — плюс 24 тысячи человек. Сказать, что это устойчиво — пока нельзя, но при прочих условиях это радующий факт.

Задача первого этапа реализации стратегии, когда раскручивался инвестиционный движок, была создать высокооплачиваемые качественные рабочие места — на которые приедут вахтовики, а затем, возможно, останутся и заведут семьи. Тогда будет позитивный прирост или хотя бы остановится отток населения. Многие показатели оказались в пограничной зоне — это и параметры инфраструктуры, пропускной способности, энергетика.

—Как же так получилось, что в предыдущей стратегии энергетику, прошу прощения «прошляпили»? Ведь дефицит нешуточный возник.

— Недостаток качественного планирования. Вот смотрите: лет восемь, а то и десять — с тех пор, как пошел инвестиционный приток — мы постоянно говорили: «надо заниматься энергетикой, опережающая реновация, ввод новых мощностей». Полпред Президента все время этот вопрос поднимал, но коллеги в те годы — может, Минэкономики, может, Минэнерго — не всегда вовремя принимали решения. К счастью, сейчас решения приняты. Теперь задача — их реализовать.

— Востокгосплан известен как «цифровой госплан». Что это значит на практике? Знаю, что вы создали и используете «цифровых двойников», они помогают сделать планирование качественнее, чем раньше?

— Конечно. По сути все, что мы делаем, оказалось востребовано — буквально все. Мы, гордо называясь «Госплан», поставили задачу быть суперсовременным цифровым госпланом. В этом году у нас хет-трик: сначала стратегия Арктики, потом —Севморпути, теперь — стратегия Дальнего Востока. До конца года у нас появится первый драфт. Применяем весь арсенал, который наработали за последние пять лет.

Первое — это наша модель «Регион-прогноз устойчивого развития». Детальная модель регионального прогнозирования, с большим количеством показателей, построенная на строгой научной базе.

Второе — применяем агентную демографическую модель: по-простому, в ней каждый человек — агент, мы прописываем векторы его поведения, опираясь на опросы и собранные данные, и моделируем, как он себя поведет в той или иной ситуации. Это современный аппарат планирования и прогнозирования.

Применяем транспортно-экономические модели — по Севморпути первые расчеты мы сделали еще несколько лет назад, и сегодня модель используем в разработке стратегии. Есть корпоративные финансовые модели: любое серьезное начинание — паромы на Сахалин, дальневосточная авиакомпания — мы это как аналитический центр просчитываем.

Мы используем искусственный интеллект — у нас есть коллективный ИИ, мы его назвали «Михаил Амурский». Это российский софт на базе продвинутых моделей, обученный на наших материалах. Он хорошо работает в сборе информации и первичной аналитике. Когда он «прогрет» — это термин «прогрев нейросетей» — он по нашей тематике дает хорошие результаты. Но его нельзя отпускать одного: он хорош на первой стадии анализа, а дальше ему необходим контроль человека.

— Что-то принципиально новое в будущей стратегии появится, или изменения скорее эволюционного характера?

— Есть принципиальные вещи. Сначала опишу вызовы и угрозы. Демография — продолжает быть вызовом, это однозначно. Качество жизни — это еще один вызов. Мы, как Алиса в стране чудес: чтобы оставаться на месте, должны быстро бежать, потому что вся остальная страна тоже меняется. Мы должны удерживать конкурентоспособный уровень качества жизни — это непросто. Мастер-планы нужно не просто делать, их надо лихо и красиво реализовывать, с креативом, чтобы люди понимали: здесь — круче.

Инфраструктура и энерговызовы — мы об этом уже говорили. Сейчас у нас есть модель развития энергетической отрасли, которая позволяет считать экономику синхронно с энергетикой, понимая взаимосвязь. Климат и экология — третий фактор: ускорение изменения климата сильнее влияет на Дальний Восток, чем на другие регионы — пожары, наводнения, таяние мерзлоты. Меры по адаптации мы будем рассматривать более агрессивно.

Экономика: ранее все шло просто — нашли месторождения, начали разрабатывать в основном на зарубежных технологиях, и вроде здорово. Но в следующем периоде нужна технологическая трансформация. Сейчас у нас 30% ВРП — это добыча. Представьте, что мы все добыли — что тогда? Нельзя рассуждать: «будем отселять людей» — как это было в Магадане в 90-е. Нужно изначально планировать экономику иначе.

У нас должно быть несколько мощных агломерационных центров: Владивосток должен превратиться в миллионник; Хабаровск, Якутск и другие региональные столицы — в точки притяжения и трансформации. Заделы хорошие: есть газохимия, мы считаем 2,7–3 млн тонн переработки — превращаем в конечную продукцию, которую можно поставлять в Африку, Азию. Это технологичная экономика для Дальнего Востока.

Геостратегия тоже поменялась: разворот на восток, больше внимание коридору «Азия — Россия». Транзитное значение пока утратило часть значимости, но это временно — отношения будут меняться в стратегическом горизонте: глобализация, деглобализация, войны и мир — все это синусоида.

— Многие проекты сдвинулись «вправо» из-за геополитики — как это предугадать? Это фактор, который вообще не предугадаешь?

— На это есть скользящий метод планирования. Мы прицелились, запланировали, потом через год-два обстоятельства изменились — пересмотрели целевые показатели, адаптировали их к изменениям и поехали дальше. «План ничто, планирование — все». Вектор движения важен. Иногда темпы важны, иногда вторичны — главное — правильный вектор и выбор приоритетов. И не делать из планов «священную корову».

— Давайте вернемся к демографии и мастер-планам? Мастер-планы воплощаются в жизнь намеченными темпами или где-то пробуксовка?

— Мастер-планы будут прочно вписаны и в новую стратегию. Это большое завоевание последних пяти лет — удалось сдвинуть тему, профинансировать, привлечь деньги и сделать стандартной практикой работы с городами. У нас по стратегии пространственного развития сначала 25 городов, потом еще 200 населенных пунктов второго уровня — опорных пунктов. Ими нужно будет заниматься после 2030 года и подтягивать их. Главное — что они наполнены деньгами: есть специальное распоряжение президента, что в каждой госпрограмме предусматривать не менее 5% на реализацию мастер-планов в ДФО и Арктике — это хорошая зацепка. До этого мастер-планы уже в значительной степени были подкреплены ресурсами.

Многие объекты уже построены, строятся или проектируются. Хорошая динамика с аэропортами: Улан-Удэ — отличный, приятно смотреть; Елизово (Камчатка) введут — с небольшой задержкой, но введут. Жилье растет по всем показателям: пришел федеральный уровень, пришли крупные игроки — бизнес сразу почувствовал, где будет рост, и подключился. Мы благодарны крупным корпорациям, которые сюда пришли, строят и работают.

— И по прогнозам, в 2036 году население Дальнего Востока составит…?

— Точную цифру мы не даем. По оптимистичному сценарию: мы видим пул инвестиционных проектов на ближайшие 5–7 лет, складываем их и экстраполируем — потому что они будут требовать поставщиков, подрядчиков, расширяться. Мы видим, что в экономику может быть привлечено более 60 трлн рублей дополнительных инвестиций. Это дополнительно к уже существующим.

Инвестиции — постоянный процесс: хороший уровень — это более 30% от ВВП ежегодно в инвестициях. У нас 30–35% — отличный показатель (в России в целом ниже, порядка 17–20%). Такой инвестиционный задел означает ввод новых предприятий и стройки — нужны рабочие места. Мы закладываем задачу удвоения производительности труда: без роста производительности нам не хватит рабочих мест на тот уровень доходов, который хотим. При двухкратном росте производительности труда и по ключевым новым проектам предполагаем плюс 300 тысяч рабочих мест. С учетом семейственности — это порядка 600 тысяч потенциального прироста населения. Минус естественная убыль — реалистично, что к 2036-му году мы увидим возможность роста населения Дальнего Востока.

Подтвердятся ли ожидания?

Реализация мастер-планов становится ключевым инструментом изменения качества жизни горожан на Дальнем Востоке. «По данным ВЦИОМ, 84% опрошенных говорят, что мастер-план полезная для них программа, а 65% уже фиксируют положительные изменения на территории городов», — привела статистику, модератор, заместитель Министра Российской Федерации по развитию Дальнего Востока и Арктики Эльвира Нургалиева. При этом одним из главных критериев успешной реализации мастер-планов становится высокое качество строительства, считает замминистра.

«Большие компании не приходят на Дальний Восток и приходится привлекать зарубежные низкоквалифицированные трудовые ресурсы. Строительство идет трудно, потому что нет квалифицированных кадров», — подсветила проблему заместитель Председателя Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации Ирина Яровая.

Частичным решением вопроса могут стать поправки в Федеральный закон N 44-ФЗ. В частности, законодательно будет закреплена квалификация качества и сроков строительства. «Это то, что даст возможность реализовывать проекты на Дальнем Востоке компаниям, которые имеют и опыт, и кадры», — отметил заместитель министра строительства и жилищно-коммунального хозяйства РФ Никита Стасишин.

Народные облигации — новый инструмент реализации мастер-планов

Для реализации мастер-планов на Дальнем Востоке правительство разработало обширный финансовый инструментарий: инфраструктурно-бюджетные кредиты, специальные казначейские кредиты, специальные лимиты национальных проектов и прочие. Один из лидеров по использованию этого арсенала финансирования — Республика Бурятия.

«Уже реализуются проекты на сумму около 70 млрд рублей: строится музей и театр, начинается проектирование по путепроводам. При этом вырос и объем внебюджетного финансирования мастер-плана: на привлеченные средства реализуется проект ТЭЦ-2, не останавливается стройка жилья, реализуется комплексное развитие территорий. Мастер-планы дали уверенность бизнесу, консолидировали все усилия и изменили настроения жителей», — сообщил глава Республики Бурятия Алексей Цыденов.

Изменение отношение жителей фиксируют и в Республике Саха (Якутия). Там планируют реализовывать городские проекты с помощью нового инструмента — народных облигаций. Мэр Якутска рассказал, что уже в октябре 2025-го начнется выпуск первых народных облигаций на озеленение, а в дальнейшем этот инструмент будет использоваться и для более крупных инфраструктурных проектов.

«Народные облигации — это социальный договор, когда жители видят и чувствуют качественные изменения и готовы своим рублем вкладываться в будущее своих городов», — отметила Эльвира Нургалиева.

Бизнес и культура в одной связке

«Благодаря мастер-планам рынок жилья Дальнего Востока эволюционировал в коммерческий рынок и в первую очередь возникла конкуренция и необходимость создания комфортного продукта. Без системного вдумчивого планирования невозможно создать комфортное жилье и этот подход заставляет нас в хорошем смысле двигаться», — рассказал Генеральный директор ГК «DNS Девелопмент» Андрей Артамонов. Компания «DNS Девелопмент» активно инвестирует в проекты, которые реализуются в агломерации «Большой Владивосток». Эта деятельность уже запланирована на годы вперед.

Активными участниками трансформации жизни городов Дальнего Востока сегодня становятся культурные институции. Директор государственного объединенного музея-заповедника истории Дальнего Востока имени В.К. Арсеньева Виктор Шалай рассказал, что музеи Дальнего Востока в этом году совместно с муниципалитетами разработали 5 заявок на Всероссийский конкурс Минстроя РФ и две из них выиграли федеральные гранты на благоустройство общественных пространств. В дальнейшем диалог между федеральными министерствами и культурными институциями будет только расширяться для создания новых смыслов на Дальнем Востоке.

«Реализация мастер-планов сегодня возможно благодаря системному подходу: разрабатываются специальные для Дальнего Востока федеральные инструменты финансирования, регионы и муниципалитеты активно, своевременно и качественно ими пользуются, бизнес готов софинансировать проекты и продолжает выполнять свои обязательства по инвестициям, культурные институции создают новые смыслы, а жители видят и фиксируют все происходящие изменения» — подытожила сессию модератор, заместитель Министра Российской Федерации по Дальнему Востоку Эльвира Нургалиева.