Первые исследования погибших морских птиц на Камчатке не выявили опасных заболеваний

Понять, какой оставишь след

Главная тема предстоящего международного форума обозначена как «Север и Арктика – партнерство в меняющемся мире». В центре внимания не теряющий актуальность вопрос поиска баланса между экономическим развитием и сохранением уникальной природы северных территорий.

С одной стороны, Север приобретает для экономики большое значение в связи с освоением минеральных ресурсов, с другой, этот регион обладает хрупкой экосистемой. И то, что серьезный интерес к данной проблематике сегодня проявляет международное сообщество (в числе зарубежных участников СФУР – гости из Китая, Индии, других стран БРИКС, а также африканских государств), не случайно, поскольку происходящие в арктической зоне климатические изменения могут свидетельствовать о глобальных вызовах перед всем миром.

Как отметил почетный полярник и генеральный директор АНО «Экспедиционный центр “Арктика”» Владимир Чуков, нельзя отрицать, что освоение арктической зоны, в том числе в свете развития Северного морского пути, – важный этап для Крайнего Севера, но необходимо понимать, какие последствия это может нести за собой.

За последние десятилетия в Заполярье заметно потеплело, что уже сказывается на флоре и фауне. «Вынуждены менять свой ареал обитания и привычки хозяева Арктики – белые медведи. Сейчас уже можно увидеть, как белые медведи вместе с бурыми ловят оленей, тогда как раньше такое даже невозможно было представить. Они не могут использовать дрейфующие льды для перемещения, так как льды отошли», – приводит в качестве примера Владимир Чуков.

Арктика – огромный потенциал, который сложно измерить, добавил он. В ее льдах заложено множество будущих ответов на сегодняшние загадки. Отсюда важно проводить обмен данными мониторинга и научными результатами, обеспечить выработку мер по сокращению вредного воздействия на экологию. Для эффективности такого сотрудничества нужны совместные программы исследований, вектор которым должны задать, в том числе, участники Северного форума по устойчивому развитию. 

Стоит сказать, в этот раз организаторы СФУР решили несколько видоизменить формат дискуссий, тематических сессий. «В прошлом году в рамках форума проводился межнациональный диалог между отдельными странами, в частности, Россия – Китай, Россия – Индия. В этом мы меняем формат в пользу более широкой географии. В числе новых тем – Тихоокеанское партнерство между Севером и Югом, БРИКС и Арктика, Центральная Азия и Север: новые векторы взаимодействия в условиях глобальных изменений. И если раньше было много сессий сугубо с внутрироссийской тематикой, то теперь планируем их максимально расширить, сделать более международными», – пояснила заместитель исполнительного директора Северного форума, завкафедрой международных исследований СВФУ Дарьяна Максимова.

Многие идеи, выносимые на СФУР, генерирует Российско-Азиатский консорциум арктических исследований (РАКАИ), который в свою очередь объединяет научные и образовательные круги России, Китая, Индии и Индонезии. Деятельность РАКАИ охватывает естественнонаучные и гуманитарные дисциплины, связанные с решением экологических и социальных проблем, поиском путей для сохранения биоразнообразия в Арктике и т.д.

Только в этом году консорциум организовал ряд важных мероприятий, среди которых проведение круглых столов в университете Джавахарлала Неру в Дели и Российском государственном гидрометеорологическом университете в Санкт-Петербурге. В рамках VI СФУР запланировано заседание РАКАИ на тему устойчивого развития северных регионов в разрезе исследовательского проекта Арктическая трансекта. Проект, направленный на изучение комплексного воздействия загрязняющих веществ на экосистемы Арктики, включает мониторинг состава воды в северных реках, впадающих в Северный ледовитый океан, а также анализ загрязнений, переносимых воздушными массами. 

С опорой на население

Помимо непосредственно эколого-климатической повестки на полях СФУР рассматривается много аспектов, связанных с жизнедеятельностью и условиями проживания в районах Крайнего Севера. Это вопросы инфраструктурного развития территорий, медицины и образования, защиты прав коренных народов и т.п.

Так, совместно с международной ассоциацией «Объединенные города и местные власти Евразии» на одной из площадок СФУР планируется рассмотреть лучшие практики местного самоуправления в северных регионах, улучшения качества жизни. Отметим, что по поручению главы государства в России разработан перечень арктических опорных населенных пунктов – 16 агломераций. Для каждого из них формируются мастер-планы социально-экономического развития до 2035 года.

Интерес к трудоустройству на Севере остается стабильно высоким, но и условия жизни там должны быть достойными, убежден генеральный директор Проектного офиса развития Арктики (ПОРА) Максим Данькин. «Влюбленность в Арктику у людей заканчивается по итогам первого года проживания. И чтобы их удержать после этого года, надо как раз формировать для них систему комфортного проживания, связанную с соответствующей инфраструктурой, с необходимыми социальными льготами, стимулами, с высокой зарплатой и т.д. Только в этом случае человека можно удержать на Севере», – рассуждает он.

Стоит сказать, совместно с ПОРА Северный форум проведет панельную сессию относительно перспектив реализации идеи Трансарктического транспортного коридора, что позволит стимулировать экономическое развитие арктической зоны, в том числе за счет загрузки портов вдоль Севморпути, а также повысить транспортную доступность для населения.

«На многих площадках обсуждаются перспективы конкретно Северного морского пути, но у нас тема берется шире. Это не только СМП, но и другие маршруты, которые смогут пройти по северным территориям, делая эффективной логистику. Представители регионов в этом свете представят, какие у кого есть возможности», – рассказывает Дарьяна Максимова.

Важной темой, продолжает она, обещает стать обсуждение концепции по арктическому туризму. Соответствующую сессию планируется провести совместно с рабочей группой Совета Федерации по туризму.

В арктической зоне РФ сегодня действует более 150 туристических проектов. В настоящее время регион посещает более 1,2 млн туристов в год. Причем, сообщили в Корпорации развития Дальнего Востока и Арктики 97% путешественников оказались полностью довольны поездкой, а каждый третий возвращается в Заполярье.

Хотя многие районы Арктики достаточно сложно сделать массовым туристическим направлением, даже ограниченные турпотоки могут принести ощутимый вклад в экономику Крайнего Севера. Вместе с тем принципиально важно, чтобы при посещении этих мест принимались во внимание культурные традиции и экологические приоритеты.

В условиях повышения интереса к этнокультуре и экологии туризм в северных широтах может стать одним из способов сохранения традиционного образа жизни коренных народов, считает сенатор Александр Новьюхов. «Это инвестиция не только в экономику, но и в культурное наследие», – убежден законотворец. 

От поморов до наших дней

Немаловажно помнить, как осваивали Север наши предки. По совпадению в этом году отмечается несколько юбилейных дат. Это 500-летие освоения Севморпути и 400-летие освоения Дальнего Востока, 300-летие с начала первой Камчатской экспедиции и 100-летие с начала комплексной экспедиции в Якутии. Кстати, последняя внесла значительный вклад в изучение различных аспектов жизни и природы Республики Саха. Экспедиция имела практическое значение: на ее основе строились планы социального развития, производилось районирование региона, принимались кадровые и инфраструктурные решения. По выражению генерального директора ФИЦ «Якутский научный центр СО РАН» Михаила Лебедева, наука говорила языком управления, а результаты становились инструментом планирования.

Исторической тематике организаторы СФУР решили посвятить отдельную площадку. При этом планируется привлечь специалистов к обсуждению концепции многотомного труда «История российской Арктики». Данное издание намечено под эгидой Министерства науки и высшего образования РФ.

«Есть разные труды по истории Арктики, но, насколько мы знаем, единой, всеохватывающей работы по арктическому региону нет. Вместе с тем такой запрос существует, о чем свидетельствуют планы Минобрнауки», – отметила Дарьяна Максимова.

Помимо использования общеизвестных исторических методов и теорий, по мнению представителей науки, необходимо определить наиболее значимые для Арктики концептуальные опоры и теоретические принципы, включая междисциплинарный подход – использование методологии истории, географии, социологии, этнологии и др.

В свою очередь руководство Северо-Восточного федерального университета заявило о готовности взять на себя работу в координации с другими научными организациями над материалами по восточной части арктического региона России.

Помимо академической значимости многообещающего труда речь заходит и о просветительской деятельности. «Мы все слышали о Шмидте, Папанове, но, как правило, самую общую информацию. А какая конкретно была цель исследования их полярных маршрутов – к этому у широкой аудитории есть неподдельный интерес», – подчеркнула Дарьяна Максимова.

Стоит сказать, еще одной новацией предстоящего форума станет организация совместно с обществом «Знание» открытых лекций экспертов по Арктике. Причем планируется их сделать не только познавательными для профильных специалистов, но и всех желающих, в особенности молодежи.

Идеям нужен выход

Научно‑технологическое развитие Дальневосточного федерального округа сегодня находится на недостаточном уровне, обращает внимание член комитета Совфеда по федеративному устройству, региональной политике, местному самоуправлению и делам Севера Сахамин Афанасьев. По итогам 2023 года ни один из дальневосточных субъектов не вошел в число регионов-лидеров соответствующего национального рейтинга. Кроме того, в ДФО за последние 10 лет наблюдается сокращение сотрудников, занимающихся научными исследованиями. Если в 2015 году их насчитывалось 15,4 тыс. человек, то в 2023-м – 13,1 тыс.

Счетной палатой РФ, в том числе с точки зрения научного сопровождения, проводилась оценка реализуемых на Дальнем Востоке 32 федеральных госпрограмм, рассказала аудитор Наталья Трунова. Реализация 19 из них, в том числе «Развитие образования», «Экономическое развитие и инновационная экономика», «Развитие авиационной промышленности», «Развитие судостроения и техники для освоения шельфовых месторождений», «Развитие энергетики», признана не в полной мере эффективной. Аудитор назвала и положительные примеры – по программам «Развитие промышленности и повышение ее конкурентоспособности», «Развитие атомного энергопромышленного комплекса», «Научно-технологическое развитие РФ».

Кооперация науки и реального сектора экономики – задача нетривиальная. По словам Натальи Труновой, разработки научных организаций, университетов возможно применять в производствах, осуществляющих деятельность в режиме территорий опережающего развития, однако этой кооперации практически нет.

«Единичные случаи, например, в ТОР «Приморская» всем известная компания «Арника» – это биотехнологии. Наверное, такие крупицы по пальцам можно перечислить, массового характера это не носит. Это не значит, что нужно посыпать голову пеплом, сказать, что все не удалось. Этим процессом нужно заниматься», – настаивает аудитор Счетной палаты.

«К сожалению, ФОИВы нас, по сути, почти не видят. Хотя мы к ним приходим – берите наши разработки, мы готовы их внедрять и на их основе создавать самые современные средства, которые развивали бы экономику Дальнего Востока, экономику России», – сетует вице-президент Российской академии наук – председатель ДВО РАН Юрий Кульчин.

К примеру, специалисты разрабатывают уникальные сорбенты, в том числе для ликвидации розливов нефти. С просьбой тиражировать такие решения ученые обращались в Минпромторг, однако получили отзыв, что это не актуально, утверждает Юрий Кульчин. «Это было два года назад. Сейчас, когда у нас [экологическая] проблема на юге (в Черном море – прим. ред.), где можно было использовать эти сорбенты, их просто нет. Мы готовы закрыть эту проблему полностью», – заверил академик. 

В поисках партнера

Бизнесу, делающему ставку на высокие технологии, не обойтись без научного сопровождения и опытных разработок. На государственном уровне для поддержки вузов принята программа «Приоритет-2030», в которой специально для Дальнего Востока выделен отдельный трек, отметил Сахамин Афанасьев. Университеты, получившие из бюджета дополнительную помощь, смогут не только выйти на новый образовательный уровень, но и стать заметными научно-технологическими центрами ДФО, считает сенатор.

В рамках этой программы уже формируются проекты с ключевыми индустриальными партнерами, рассказала заместитель проректора ДВФУ по научной работе Светлана Гончарова. В их числе – «Газпром» (объемов заказов на НИОКР в 2028-2030 годах оценивается в 500 млн руб.; темы научных работ затрагивают композиционные материалы, резинотехнические изделия, подводную робототехнику), «Газпромнефть» (450 млн руб.; арктические материалы и технологии), «Роснефть» (390 млн руб.; упрочнение льда, судостроение, катализаторы), «Ростех» (350 млн руб.; аддитивные технологии, спецпокрытия), «Сибур» (310 млн руб.; термопластические материалы, резинотехнические изделия), «Объединенная металлургическая компания» (270 млн руб.; коррозийностойкие биметаллы и трубы) и др.

«В части фокусировки научной политики мы до 2030 года определили три стратегических технологических проекта. А именно – научно-производственные технологии мирового океана, шельфа и Арктики; биоэкономика, здоровьесбережение; интеграционная платформа искусственного интеллекта. В рамках каждого проекта сформированы продуктовые консорциумы с участием академических и индустриальных партнеров из России и АТР», – уточнила Светлана Гончарова.

Флагманом наукоемких производств региона призван стать создаваемый на острове Русский одноименный инновационный научно-технологический центр (ИНТЦ). Этот комплекс с особым преференциальным режимом объединит ученых, инженеров, предпринимателей для становления целого кластера, ориентированного на рынки АТР, заявил Сахамин Афанасьев.

Совокупная площадь ИНТЦ «Русский» превышает 113 тыс. кв. м. Более 70% помещений центра планируется отвести под инновационные производства компаний, которые будут арендовать площадки по льготной ставке.

В пилотном режиме центр планируется запустить осенью 2025 года. В настоящий момент, сообщила гендиректор Фонда развития ИНТЦ Елена Харисова, идет взаимодействие с его будущими резидентами, кто уже дал принципиальное согласие на участие в данном кластере, и теми, кто проявляет к этому интерес. 

Океан и небо

Среди главных направлений деятельности ИНТЦ «Русский» – освоение ресурсов мирового океана, развитие биофармацевтики, биотехнологий.

В общем-то это те направления, где дальневосточные ученые сохраняют сильные позиции. В частности, в области фармацевтики на основе активных соединений, встречающихся у водных биоресурсов, разработаны такие действенные препараты, как гистохром, коллагеназа и т.п.

«Гистохром делается из морского ежа. Если у человека обширный инфаркт миокарда, и в течение двух часов дать ему препарат, рубца на сердце не остается. Есть интересное направление, связанное с глазными препаратами на его основе», – говорит Юрий Кульчин.

Кроме того, проведены исследования, которые показали, что из актиний и морской губки можно получать новые типы антибиотиков.

Чтобы поставить дело на поток, необходима производственная база. «Нужно создание биотехнологического центра. Цена вопроса минимальна. Порядка 200 млн руб. надо вложить с тем, чтобы мы могли такие препараты делать, и нужна еще фармфабрика. Гидробионты – самое лучшее, что может быть в мире, потому что у нас уникальная вода, условия», – убежден академик.

Прорывных решений возможно достичь и по технике подводных исследований. Дальневосточники разработали более 20 типов подводных аппаратов, которые обладают искусственным интеллектом, проинформировал руководитель ДВО РАН. Если дальше развивать это направление, открывается мировой рынок, оцениваемый в $4 млрд ежегодно.

На Сахалине во главе угла ставят наукоемкие проекты, связанные с отраслями, которые традиционно играют ведущую роль в экономике регионе. Это, прежде всего, энергетика, говорит замминистра цифрового и технологического развития Сахалинской области Сергей Коцуконь. Здесь большие ожидания связаны с идеей водородного кластера.

Для получения водорода будет создана электролизная станция с системой подготовки деионизированной воды. В числе проектов, имеющих широкое практическое значение – энергообеспечение изолированных вышек сотовой связи, распределенная генерация энергии в труднодоступных поселениях, наземный транспорт и даже научно-исследовательское судно на базе водородных топливных элементов.

Кроме того, на Сахалине заработала авиакомпания «Аврора – беспилотные авиационные системы» (дочка «Авроры»). В конце марта впервые на Дальнем Востоке беспилотник совершил межрегиональный перелет. Он вылетел из аэропорта Оха, преодолел Татарский пролив и приземлился в Николаевске-на-Амуре. Полет прошел по расписанию в воздушном пространстве, используемом другими воздушными судами, с выполнением всех авиационных правил.

«Уже выполняем системно сценарий применения БПЛА в регионе. Это системная работа, которая у нас строится уже достаточно плотно», – сказал Сергей Коцуконь.

Как сообщили в авиакомпании «Аврора», на днях «Аврора – БАС» получила сертификат эксплуатанта. Это ведет к дальнейшим инновациям в части применения беспилотников в народном хозяйстве.

«Признание регулятором авиационной отрасли готовности «Авроры – БАС» для работы в воздушном пространстве, используемом и гражданскими воздушными судами, открывает для нас возможность коммерческого использования беспилотных воздушных судов и развития перспективных проектов в ДФО», – прокомментировал генеральный директор «Аврора – БАС» Дмитрий Третьяков.

— Анна, каюр — профессия экзотическая. Вы из знаменитой династии Семашкиных, у вас большой семейный питомник ездовых собак. Наверное, оказались в нарте раньше, чем научились ходить?

— С самого рождения я вообще, в принципе, всем этим занималась. Покуда сама не могла стоять, сидела у родителей в нарте, ходила с ними на тренировки. Потом, когда становилась старше, уже вставала сама — мне подпрягали две собачки, потом четыре… С каждым разом, когда я росла, становилась более сильной, мне становилось понятно, как вообще работать с собаками, увеличивалось количество собак и, соответственно, километраж.

У нас семейное дело, общий питомник ездовых собак «Снежные псы». Хозяйство довольно-таки большое — около 120 собак и семь северных оленей. Благодаря более серьезным стартам в юности я и смогла состояться как каюр. Помню, мне было 12 лет, и мы от Камчатского центра ездового спорта пошли в Налычевскую долину — шли 44 километра. Сложность этого этапа заключалась не в километраже для нас, детей, а в Пиначевском перевале. Он непростой, а ещё в пургу попали… но так мы крепли и готовились к большой «Берингии».

— С 18 лет вы участвуете во взрослой гонке. Сначала ходили всей семьей, а последнюю дистанцию, которая легла в основу вашего фильма, прошли абсолютно одна. Как дался этот переход к полной самостоятельности на сложнейшей трассе?

— Три года подряд я участвовала вместе с родителями. В мой первый год у меня была такая маленькая цель-задача — сходить в гонку вместе всей семьей: мама-папа-я. Потом ходили с папой, потом мама вернулась на трассу, а сестре стукнуло восемнадцать, и она тоже пошла с нами. Это было очень здорово! Понятно, что мы семья, мы друг другу в чем-то помогаем, но на трассе каждый сам за себя. Знаете, были у меня какие-то трудные моменты, я думаю: «Вот сейчас мама будет проходить, мама поможет!». А там так не работает. Но круто, когда ты приходишь после этапа — не всегда просто, эмоционально ты выматываешься, — и есть родители, ты можешь подойти, обняться.

Поначалу, когда только-только сформировалась моя команда, папа был категоричен и говорил: «Вот ты берешь этих собак, я беру этих». А спустя время я уже сама вела отбор, смотрела, какие собаки мне нравятся по рабочим качествам, по характеру. Нас вообще всегда приучали к самостоятельности. По факту, что ты с родителями, что нет — на самой трассе особой разницы я не видела. Единственное, что вечером скучновато немножечко, потому что с родными людьми обсуждать прошедший день всегда интереснее.

— Эта «Берингия» наверняка преподнесла свои сюрпризы. С какими трудностями пришлось столкнуться вам и вашим собакам на маршруте?

— Сама гонка прошла для меня хорошо, я отлично себя чувствовала, но трудностей, конечно, хватало. В основном они были связаны с собачками. В этом году у нас на севере снега было не так много, как обычно. Из-за того, что трассы были очень жесткими, бесснежными, собаки набивали себе лапы, у них забивались мышцы и суставы. Приходилось просто ежедневно, после каждого перехода, каждую собаку массировать, делать компрессы на суставы, чтобы они могли на следующий день восстановиться и бежать.

Самые грустные моменты — это когда тебе приходится снимать собачек с этапа. Ну, это обычная история для гонки: кто-то не успел восстановиться. Я же не буду животное насиловать, запрягать, чтобы она дальше тащила. У нас есть большая группа сопровождения, снегоходы оборудованы специальными ящиками-перевозками. Снимаешь собаку — она едет до следующего пункта в тепле. Но снятые собаки все равно остаются с нами. Я забираю их на стоянке, они сидят со всей упряжкой, я их кормлю, ухаживаю. Я стартовала с четырнадцатью собаками, а к финишу пришла с двенадцатью. Скорость от этого, кстати, не падает, а наоборот улучшается: упряжка всегда бежит со скоростью самой медленной собаки. Убираешь того, кто провисает по настроению или усталости — и вся стая начинает бежать быстрее.

— Когда идешь в суровых условиях севера, полагаясь только на животных, чего вы боитесь больше всего? Есть ли какой-то главный страх каюра?

— Наверное, первое, что приходит в голову — это страх потерять собачью упряжку. Бывает такое, что ты можешь в какой-то момент упустить собак. Хоть они и воспитаны, но бывают ситуации, когда собаки в азарте, это все равно животные. Ты опускаешь упряжку, и в этот момент очень страшно, чтобы они не убежали без тебя, не перепутались, не подрались, не травмировались. Это действительно страшно — потерять над ними контроль.

А в целом какие-то истории с погодными условиями — мне, наоборот, это всё нравится. Вот эти трудности, когда ты попадаешь в пургу, пробиваешься сквозь ветер — в такие моменты ты еще больше начинаешь сплачиваться со своей командой. Если нарта сломалась — связь по рации и GPS-трекеры у нас всегда с собой, плюс позади последнего каюра обязательно идет замыкающий снегоход, так что одни мы не останемся. Даже когда медведи на маршруте встречаются, их оперативно отгоняют на снегоходе руководители гонки, так что до агрессии дело не доходит, хотя фальшфейеры и ракетницы в нарте лежат всегда.

— Самый длинный переход на этой гонке составил 105 километров — это около 8-9 часов наедине с собой в снежной пустыне. О чем вы думаете в такие долгие моменты?

— Мы практически постоянно идем одни. Ты стартанул, кто-то оторвался, кто-то отстал, и рядом с тобой никого нет. Зачастую ты просто глубоко погружаешься в свои мысли, размышляешь. Для меня, как для верующего человека, это молитва, это общение с Богом. Это разборка своей внутренности.

Порой ты сталкиваешься с какими-то трудными моментами прямо на трассе, собаки могут показывать характер — они же своенравные. И ты делаешь выбор, как будешь поступать, как будешь реагировать. Иногда задумываешься, уходишь в себя, и время пролетает быстро — бац, и этап как будто бы пролетел. Идем практически без остановок. Так, незначительные паузы: где-то остановился, поправил упряжь, обул собаке слетевший тапочек, подкормил. Каждые два часа мы стараемся давать собакам небольшие кусочки мяса или рыбы прямо на ходу, потому что ездовая собака теряет колоссальное количество калорий, им нужны силы.

— В вашем фильме вы с большой теплотой говорите о встречах в камчатских селах. Как местные жители реагируют на приезд каюров после долгих переходов?

— Знаете, самые маленькие села, где живет буквально сто человек, и где, казалось бы, им нечего нам дать — они, наоборот, самые щедрые. Встречают настолько по-теплому! На Камчатке, в принципе, все встречают горячо, но в отдаленных поселках эта теплота и любовь проявляются в невероятной заботе.

Мы приходим, а стол уже накрыт всем тем, что они приготовили сами. По-домашнему, ничего покупного: местная рыба, ягода, морзверь, свежая выпечка. Обязательно готовят концерты в домах культуры. Это очень ценно, когда люди целый год готовятся к нашему приезду и для каждого каюра порой ставят какой-то конкретный номер. Выделяют жилье, спортзалы или клубы, чтобы мы могли выспаться. У нас, конечно, есть своя группа сопровождения и повар, и мы живем в довольно комфортных условиях, но вот это искреннее человеческое участие от местных жителей согревает душу лучше всего. В этом году мы вообще всем каюрским составом отметили, что гонка получилась удивительно дружной и теплой внутри нашего сообщества.

— Ваш фильм «Берингия — путешествие длиною в жизнь» выиграл главную туристическую премию макрорегиона «Дальний Восток — земля приключений». Как вообще удавалось снимать во время тяжелейшей гонки?

— Честно говоря, я снимала не целенаправленно для конкурса. Я вообще люблю снимать и фотографировать, это прежде всего память. Камера профессиональная у меня с собой была, но, когда ты идешь на упряжке, доставать ее из вещей неудобно и сложно. Поэтому телефон — самый верный помощник: достал из кармана, снял красивый момент, убрал обратно. Иногда на стоянках запускали дрон.

А потом, когда появился конкурс, я подумала: почему бы не смонтировать и не показать эту красоту? Монтировала я ролик летом, когда летела на самолете в Москву. Просто пришло вдохновение! Звук записывала прямо там же, в обычном приложении в телефоне. Он у меня получился со всякими посвистами, не особо качественный студийный, но я подумала: «Ай, ладно!». Многие ребята, кто смотрел черновик, советовали: «Слушай, тебе надо вот это добавить, музыку свою написать, карту маршрута вставить». А мне так неохота было всё это переделывать. Я решила: как чувствую, так и отправлю. У меня не было самоцели обязательно выиграть, просто была какая-то внутренняя уверенность, что я сделала хорошее, искреннее кино. И в итоге эта искренность победила.

— Почему вы выбрали для фильма именно такое название — «Путешествие длиною в жизнь»? Что для вас значит быть каюром?

— «Берингия» для меня — это настоящая школа. Школа, в которой ты постоянно учишься чему-то новому. Работа с животными непростая, но именно она начинает тебя формировать как личность. Всё зависит от того, как ты готов к трудностям, какие решения будешь принимать на трассе, меняться в лучшую сторону или нет. На «Берингии» ты этому учишься каждый день.

Подготовка к гонке — это круглогодичный процесс. Это не так, что ты проехал маршрут и забыл. Эта школа тебя никогда не отпускает. Это действительно путешествие, которое длится всю твою жизнь, где каждый новый старт, каждая новая упряжка и каждая пройденная пурга делают тебя тем, кто ты есть.

— Рашид Фероевич, вы возглавляете региональное отделение «Деловой России» с 2015 года, но с бизнес‑сообществом работаете гораздо дольше. Как за это время изменился камчатский бизнес? Работать стало легче или сложнее?

— Фактически бизнес‑объединением я руковожу больше двадцати лет — с 2002 года. Тогда у нас была «Ассоциация предприятий и предпринимателей Камчатки», именно на её базе было сформировано региональное отделение «Деловой России». Я прошёл все этапы отношений бизнеса и власти. В середине 1990‑х — начале 2000‑х предпринимателей не воспринимали всерьёз, сейчас понимают, что бизнес — это основа экономики, и к нему нужно особое внимание.

Не могу сказать, что изменения произошли потому, что я стал руководителем «Деловой России», но нам удалось выстроить хорошие отношения с правительством края и муниципалитетами. Важные вопросы мы обсуждаем на одной площадке, нас слышат. Есть масса других проблем, но именно диалог с властью сегодня выстроен лучше, чем раньше.

— А структура экономики Камчатки изменилась? Традиционно здесь доминируют рыбопромысел и торговля.

— По сути, доминирует всё та же рыба и торговля. Добавился туризм — и у нас, и по всей стране. Лет двадцать назад мы вообще не понимали, как на нём зарабатывать, а сейчас появилось много гостиниц, гостевых домов, новых маршрутов и уникальных услуг. Предприниматели ищут, чем удивить туриста.

Но есть нюанс: многие рыбные компании ушли в центр. Местные предприятия выкупили крупные федеральные игроки вроде «Русской рыбы», «Русского краба» и других. Рыбная отрасль осталась ключевой, но уже без прежнего влияния местных предпринимателей, которые раньше «делали погоду».

— Камчатка — это красиво, но и очень дорого. Логистика сложная, и это напрямую влияет на конечную цену. Можно ли компенсировать эти издержки?

— Дороговизна здесь — не мыльный пузырь, это объективная экономика. Если бы я работал, условно, в Краснодаре и заказал товар, через сутки он был бы на полке. У нас, оплачивая товар в Центральной России, я жду его минимум полтора месяца. Деньги стоят денег, плюс за это время страдает качество продукции.

Логистика заставляет быть очень изворотливым: нужно так планировать поставки, чтобы не оставаться без товара. Бывают периоды, когда нет сахара, соли, риса, гречки — и быстро привезти нельзя. Даже из Владивостока, который считается ближайшим портом, минимальный срок — десять дней.

Приведу пример. «Соколиный центр», которому мы поставляем перепёлок. У них закончился корм, у нас тоже был провал по выращиванию. Они нашли перепёлку в Подмосковье по 40 рублей за килограмм. Морем ждать полтора месяца они не могут — соколы столько не подождут. Остаётся авиадоставка по 500 рублей за килограмм. В итоге вместо дешёвых 40 рублей получается 550.

— Для некоторых категорий грузов есть компенсации. На Камчатке что‑то подобное работает?

— По факту — нет. Формально где‑то что‑то компенсируют, но на своей шкуре мы этого не чувствовали. Мы много раз поднимали вопрос: если хотим, чтобы цены на полке были близки к материковым, надо компенсировать перевозку. Сегодня 40‑футовый контейнер из Москвы на Камчатку стоит от 400 до 700 тысяч рублей. Пятнадцать лет назад это было 150–200 тысяч, рост колоссальный, и он напрямую бьёт по конечной цене.

Покупатель заходит в магазин, видит полные полки и думает: «Какая богатая компания». Никто не задумывается, сколько денег «заморожено» в товарных запасах и логистике.

— Насколько сильно на бизнес влияет необходимость держать большие запасы товара?

— Очень сильно. Недавно у нас было совещание как раз по товарным запасам: денег не хватает, но запас держать обязаны, иначе будут перебои. Тот оборот, который мы обслуживаем здесь, на материке потребовал бы в два‑три раза меньше денег.

Наша компания — одна из крупнейших по поставке продуктов питания в регионе, мы понимаем свою ответственность за продовольственное снабжение. Запасы финансируются кредитами, а сегодня ставка около 18% годовых. Это автоматически закладывается в цену. Отсюда и огурцы по 600–800 рублей за килограмм — для материка это шок, а для нас обычная история.

— Как обстоит дело с морской логистикой? Есть ли регулярная линия?

— Сейчас морская логистика налажена: в неделю к нам заходят два–три судна, есть конкуренция, графики в целом соблюдаются. Но бывают периоды, когда цепочки «ломаются». В прошлом году, например, из‑за угольной лихорадки в Китае контейнеры вместо полутора месяцев шли по два–три. Товар уже оплачен, он лежит в пути, деньги заморожены.

При такой модели, боюсь, Камчатка так и останется дорогим регионом. И при этом население сокращается. Ты что‑то строишь, развиваешь, а потребителей становится меньше. В крае даже грустная шутка ходит: Камчатский край создал все меры поддержки, но некому ими пользоваться — люди уезжают.

— То есть людей не удерживает даже более высокая, чем на материке, зарплата?

— Важно не только, сколько ты зарабатываешь. Когда вокруг необустроенность, грязь, когда не очень красиво, человек хочет вывезти семью туда, где комфортнее, где дети радуются жизни. Деньги не перекрывают отсутствие нормальной городской среды.

— Дальний Восток связывают с преференциальными режимами: ТОРы, СПВ и прочие льготы. Нужен ли Камчатке отдельный пакет мер, как, например, Курилам? И насколько всё это касается торговли?

— Торговли это почти не касается. Эти режимы рассчитаны на промышленные предприятия, которые что‑то производят. Мы в ритейле — операторы: купили, привезли, продали и обеспечили регион продуктами.

Но и здесь всё упирается в население. Пока оно уменьшается, сложно говорить о запуске новых производств и переработки. Можно сколько угодно придумывать режимов, но если людям не хочется здесь жить, бизнесу будет некому продавать.

— Вы упомянули северные законы. Насколько сильно они бьют по бизнесу?

— На мой взгляд, это корень проблемы. Северные льготы для работника превращаются в сверхвысокую стоимость рабочей силы для работодателя.

52 дня отпуска — это очень много. В центральных регионах у человека 28 дней, его спокойно отпускают на две недели, никто вместо него не нужен. У нас сотрудник летит на материк, тратит время, перестраивается на девятичасовую разницу. На две недели так не слетаешь — нужно хотя бы месяц, а то и весь отпуск. На это время нужно закрывать его место, это дополнительные расходы.

К этому добавляются северные коэффициенты, надбавки, компенсация проезда к месту отпуска один раз в два года. Государство придумало эти льготы, но бизнес исполняет их за свой счёт. Бюджетникам платят из бюджета, который мы же и пополняем, а предприниматели за своих работников платят сами. И с этих надбавок мы ещё и налоги с предоставленных льгот платим. Мы предлагали хотя бы освободить от НДФЛ и страховых взносов ту часть зарплаты, которая приходится на северные компенсации.

— Вы поднимали этот вопрос на федеральном уровне?

— Да, мы доходили до уровня Госдумы. Было поручение Президента: Минтруд и Минфин должны были проработать механизм компенсации. Провели совещания, но дальше дело не пошло.

По нашим расчётам, для всего Дальнего Востока это около 300 миллиардов рублей в год: тема слишком дорогая для бюджета.

— В рыбной отрасли мы уже увидели, как местные компании сменились федеральными холдингами. Может ли так же случиться с ритейлом?

— Думаю, да, и довольно скоро. Насколько знаю, крупные сети уже изучают рынок. С одной стороны, власти хотят конкуренции и прихода федеральных брендов. С другой — надо понимать последствия: что важнее, вывеска «у нас есть Пятёрочка» или сохранение местных предпринимателей.

Мы это уже видели в рыбе. Пока были местные компании, они быстро подключались к решению социальных задач. Федеральные холдинги даже губернаторам не подотчётны, им многие местные проблемы просто неинтересны. С ритейлом может быть похожая история. Со мной, как с местным ритейлером, край может договориться о социальных ценах на отдельные товары — насколько это получится с федеральными сетями, большой вопрос.

Опыт захода федеральных форматов есть. «Светофор» зашёл не очень удачно, несколько точек уже закрыли — во многом из‑за качества продукции. Зато «Красное & Белое» и «Бристоль» зашли очень мощно. Думаю, следом придут «Лента», «Магнит», «Пятёрочка».

— Может ли государство что‑то сделать, чтобы сохранить местный бизнес, или тут действует «закон джунглей»?

— Формально мы живём в едином экономическом пространстве, и власти не могут прямо ограничивать вход федеральных сетей. Но при желании можно выстроить специальные условия, барьеры, которые помогут сохранить местный бизнес.

Пока же, по моим ощущениям, желание увидеть у себя крупные бренды у части руководителей сильнее, чем желание беречь локальных предпринимателей.

— Представим, что у вас снова есть возможность встретиться с президентом и предложить конкретные меры для Камчатки. Что вы назвали бы в первую очередь?

— У государства есть стратегическая задача — заселение Дальнего Востока. Либо мы развиваем регион, либо этим займутся другие — в мире такой подход существует.

Первое, что я предложил бы, — пересмотреть законодательство о «северах». Взять пример хотя бы с Аляски: там государство платит каждому жителю за жизнь в сложных условиях. Понятно, что для США северная территория — это одна Аляска, а для России — половина страны, но принцип понятен. Государство должно взять на себя исполнение хотя бы части северных обязательств, которые сейчас лежат на бизнесе. Тогда мы сможем быть конкурентоспособными по отношению к материковым компаниям.

Второе — качество жизни. Можно сколько угодно развивать бизнес, но если население уезжает, ради кого всё это? Нужно вкладываться в благоустройство, комфортную среду, социальную инфраструктуру. Если люди останутся, появится смысл строить, производить, развивать сервисы — товарооборот будет расти естественно.

Когда‑то в СССР люди ехали сюда за «длинным рублём». Сейчас сотрудник, получающий 80–100 тысяч рублей на Камчатке, может получать те же деньги в Москве или Краснодаре, но с другой стоимостью жизни. Какой у него мотив оставаться здесь? Вот на эти вопросы и надо отвечать комплексно, а не точечными мерами.

– Лена, с чего началось твое увлечение фотографией, чем вдохновлялась в самом начале и чем сейчас?

– Впервые загорелась фотографией в начале 2000-х годов, после того как сходила в большой поход помощником гида. У нашего главного гида получились тогда классные фотографии на пленочный фотоаппарат. Себе я тоже такой купила и начала экспериментировать. Со временем приобрела цифровой фотоаппарат, испытывала его в походах с туристами, спортсменами, снимала природу, людей, соревнования.

– Ты где-то училась в последствии или самостоятельно освоила?

– Я самоучка, училась по книжкам – это Камчатка, проблемы с интернетом были до 2016 года, скачивать какие-то материалы было проблематично, изначально вообще невозможно. А потом начали появляться в России фан-сайты разные, в том числе для фотографов, где можно было задать вопросы фотографам из других регионов. Очень классные фотографии всегда были в спортивных журналах – «Доски», «Оn board». Там публиковалось большое количество зарубежных топ-фотографов, на которых хотелось равняться. В фотографии, как и во многих других сферах, также важна «насмотренность». Посмотришь, как другие работают, что-то свое придумаешь, где-то совета спросишь. Но потом все начали резко переводить в цифру, печатные журналы у нас начали исчезать. Долгое время держался журнал «Вертикальный мир», но он тоже ушел в онлайн. И это такая печаль и боль для многих фотографов, которые хотели бы, чтобы их работы были напечатаны.

Сейчас все онлайн. Лично я не очень стремлюсь выкладывать свои фото в интернет. Потому что некоторые недобросовестные пользователи могут взять твои фото, опубликовать у себя, не подписывая. А каждому автору хочется, чтобы его имя было на фотографии. Когда у меня спрашивают разрешение на то, чтобы взять фото, я спрашиваю для каких целей. Если это цель коммерческая, я говорю, что фото можно купить. Это же моя работа, мне не дадут кусок хлеба в магазине просто так. Однако для социальных целей я могу предоставить фото бесплатно.

– А офлайн-конкурсы не спасают от дефицита печатных фотографий?   

– На самом деле, я на конкурсы тоже перестала уже отправлять свои работы, поскольку я нахожусь на Камчатке. И отсюда не видно крутых выставок, да и лететь для участия, допустим, в Москву – это как минимум дорого. Ну и, как многие творческие люди, я достаточно самокритична, и, считаю, что еще не сняла свой шедевр. Хотя не раз становилась победителем или финалистом достаточно крупных конкурсов.

– Ты делала крутую выставку на Камчатке, посвященную извержениям вулканов. Как все прошло?  

– Да, небольшая выставка прошла в Петропавловске, в арт-пространстве «Все связано». Там было 13 работ. Все их потом раскупили. Выставку я делала полностью на свои средства. Печатала фотографии в Москве, так как там достойное качество. В общем-то, продажа этих фото и окупила печать выставки. Это был пробный шар, который позволил мне понять, как это вообще – организовать выставку, какие есть сложности, как нужно подходить к выбору фотографий. Часто, пока не увидишь в напечатанном виде, просто не представляешь, как смотрится фотография, цепляет она или нет.

– Насколько опасно снимать извержение?

– Я же еще гид-проводник и давно занимаюсь туризмом на Камчатке. Конечно же, мы выбираем наиболее безопасное место, адекватное расстояние. Мы не самоубийцы. В 2023 году при съемке извержения от нас до вулкана было 27 км, плюс, мы специально расположились на возвышенности, чтобы, если вдруг пойдут пирокластические потоки - это когда раскаленный газ из кратера вулкана несется с огромной скоростью вниз, собирая в свой поток пепел, шлак, камни, мы оказались в недосягаемом для него месте. Также хорошая оптика, хорошая камера, и получилось, как будто мы стоим вот прям рядом.

– Ты работаешь в жанрах пейзажное фото, тревел-фотография, репортажная и спортивная фотография. Скажи, а что самое сложное в работе фотографа твоего жанра?

– Сложностей никаких, только нужно технику регулярно обновлять, а это недешево. Появляются новые фотоаппараты, объективы. Более скоростные, более емкие, более четкие. Погода не пугает – все зависит от того, что ты хочешь снять: шторм, ветер, брызги океана. Просто одеваешься по погоде и защищаешь камеру, для этого есть специальные средства. Если снимать людей, то, наверное, всегда волнует адекватное восприятие. Но на Камчатке я с таким не сталкивалась.  

– Есть у тебя есть особенное, любимое место для съемок на Камчатке? Может быть, даже любимая фотография?

– Самая, конечно, моя любимая — это Ключевская группа вулканов, в составе которой аж 13 исполинов. Там невероятно разные пейзажи. Если это вулкан Толбачик, то это гигантские шлаковые поля, а с другой стороны – тундра с лавовыми потоками. Плюс, с его кратера вид на самый высокий действующий вулкан Евразии — Ключевской. Если объехать Ключевской вулкан, там есть место под названием Апахончич: красивейший разнообразный ландшафт и обзор на четыре вулкана. Все это — зона современного активного вулканизма, там постоянно что-то происходит. Например, тот же Ключевской извергается в среднем раз в два года, а Безымянный почти постоянно выдавливает из кратера вязкую лаву, которая в темное время суток напоминает огненную реку. А еще там невероятное звездное небо.

Южная группа вулканов - Мутновский, Горелый, Вилючинский. Там есть два невероятных времени: сентябрь, когда тундра покрывается желтыми, красными, бордовыми красками, а на верхушках вулканов появляются шапки из снега; начало июля - когда снег начинает таять, текут ручьи, снег на тундре и в кальдере вулкана Горелый становится ярко-голубого цвета. И в это же время на любой, даже маленькой полянке, освободившейся от снега, начинают цвести цветы, например, редкие золотистые рододендроны. Чтобы за мишками поехать посмотреть – Ключевское озеро. Особенно хорошо там осенью, когда лес начинает становиться золотистым, а мишки округляются перед тем, как лечь в спячку. Вообще у нас очень много красивых мест, даже совершенно неочевидных, но до многих из них надо пройтись ножками.

По поводу фото: у меня есть несколько любимых, но там скорее любимые объекты на фотографиях. Допустим, Кроноцкий вулкан. По моему мнению, вообще самый красивый вулкан мира. Идеальная острая форма, очень красивый. И там, где Кроноцкое озеро и Кроноцкий лиман – место шикарнейшее, но добраться туда можно только вертолетом.

Нравится мне фотография с дрона, которую я сняла во время извержения вулкана Карымский – водопад внизу и вертолет стоит. Тут я довольна собой максимально – это панорама, снятая с дрона, и там все в одном кадре.

– Можно сказать, что ты во всех уголках Камчатки уже побывала со своим фотоаппаратом?

– Нет конечно. Чтобы всю Камчатку посетить, жизни не хватит. Я каждый год стараюсь открывать какие-нибудь новые местечки для себя. Допустим, в этом году я впервые побывала на Командорских островах: в составе научной экспедицией во главе с Владимиром Буркановым. Это один из немногих социалистов России, кто занимается изучением морских львов – сивучей. Мы помогали ученым в обслуживании фотокамер. А в предстоящий сезон пока что не знаю, еще не придумала.

– Расскажи, как прошел твой сезон как гида? Много ли людей приехало? Как июльское землетрясение повлияло?

– Сезон прошел бурно, но людей меньше приехало – из-за землетрясения и не прекращающихся афтершоков кто-то побоялся ехать и отказался от тура, кто-то перенес на следующий год визит. Хотя, были и те, кто наоборот купил билеты и примчался, чтобы увидеть извержения вулканов Крашенинникова и Ключевской, начавшиеся сразу после землетрясения.

– Что в планах на будущий год?

– Я гид-экскурсовод, а в следующем году буду защищаться на инструктора-проводника в соответствии с новым законодательством. Хочу делать интересные проекты именно туристической направленности. Сейчас ведем переговоры об организации фототуров на Камчатку. Это востребовано как у начинающих фотографов, так и у профессионалов. Можно убить за один приезд двух зайцев, как говорится. И Камчатку посмотреть, и увезти отсюда классные фотоработы, которые, возможно, займут призовые места на конкурсах фотографий. 

Работаю иногда с туристическими компаниями и снимаю путешествия их туристов, которые понимают, что не хотят ходить с телефонами, а хотят наслаждаться красотой. Ведь, когда ты смотришь глазами, то можешь оценить весь тот объем красоты, что вокруг тебя, а когда через камеру телефона — постоянно отвлекаешься, ориентируешься на экран, впечатления притупляются.

Международный размах

«Мы работаем с российскими регионами по их позиционированию с точки зрения гастродипломатии. Одна из таких территорий – Камчатка, где мы делаем разные проекты по продвижению региональной кухни и локальных продуктов, в том числе провели два гастрономических лагеря («Гастрокэмп Камчатка»). Этот уникальный регион, расположенный в Тихом океане, может стать одним из центров создания новой концепции – тихоокеанской кухни и привлечь к этому проекту другие страны. К процессу уже есть достаточно яркий и значимый интерес, проект стал обретать реальное очертание», – рассказал Леонид Гелибтерман.

Список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО — это перечень культурных явлений, феноменов и других нематериальных ценностей человечества. В перечне около 600 объектов, часть из которых внесена в основной список из-за угрозы исчезновения, а часть находится в репрезентативном списке, чтобы привлечь внимание к самобытным культурным практикам разных народов.

По словам гастродипломата, в список ЮНЕСКО включают практики приготовления национальных блюд, кухонную утварь, а также способы производства сельскохозяйственных культур, событийные мероприятия с гастрономической составляющей и практики продвижения национальной и региональной кухни. По мнению Леонида Гелибтермана, с этой точки зрения Россия может многое предложить.

Вся соль тихоокеанской кухни

Ключевая идея концепции тихоокеанской кухни состоит в том, что разнообразные блюда, которые готовят жители прибрежных регионов российского Дальнего Востока, Северной и Южной Кореи, Японии, Китая, стран Северной и Южной Америки, Австралии, Океании, объединяют продукты – рыба, морепродукты и дикоросы. Проект тихоокеанской кухни не просто рассказывает о них, а демонстрирует культурные и кулинарные связи разных стран, объединяя экспертов, шеф-поваров и исследователей из разных стран. К работе уже активно подключились эксперты и дипломаты из Индонезии, Колумбии, Мексики, Перу, Таиланда, Филиппин и других государств.

«Мы говорим о проекте на международной арене. И сейчас сформирована рабочая группа по разработке концепции тихоокеанской кухни. Очень важно определиться с понятийным аппаратом, с общими вещами, которые есть у стран или регионов, которые находятся на побережье Тихого океана. Стоит интересная, амбициозная задача – объединив усилия ряда стран, подать коллективную заявку и войти в этот очень престижный перечень ЮНЕСКО», — объяснил Леонид Гелибтерман.

Яркая иллюстрация

Проиллюстрировать проект позволит книга «Тихоокеанская кухня: начало». Ее презентация состоялась в сентябре 2025 года на Восточном экономическом форуме во Владивостоке. Издание включает более 50 рецептов, а также исследования, посвященные характерным для региона ингредиентам, их экономической ценности и культурному разнообразию.

«В 2021 году Леонид Гелибтерман рассказал мне об идее тихоокеанской кухни. Сейчас эта инициатива начинает на наших глазах превращаться в тренд. Один из шагов по продвижению концепции тихоокеанской кухни – издание книги. Ее напечатали в начале августа, а к концу сентября ни одного экземпляра из двух тысяч на оптовом складе не осталось. Уже напечатан второй тираж, потому что издание оказалось очень востребованным», – отметил министр туризма Камчатского края Владимир Русанов.

В планах – издание второй части, которая будет посвящена мясу и дикоросам, использующимся при приготовлении блюд тихоокеанской кухни, а также создание винной карты. Помимо этого, сейчас идут переговоры о переводе книги на английский и испанский языки.

О проекте пишут иностранные СМИ. Так мексиканская газета LA JORNADA DE ENMEDIO опубликовала аналитический материал, посвященный книге и концепции в целом.

«Пока что книга издана на русском языке, на качественной бумаге, и недавно была представлена на Восточном экономическом форуме во Владивостоке. Презентация прошла в павильоне Камчатки, где идея активно развивается, уже работают рестораны тихоокеанской кухни», – отмечается в материале.

А ведущая мексиканская газета El Sol de Mexico сообщила, что «Тихоокеанская кухня. Начало» – больше, чем просто книга, она знаменует первый шаг к новой культурно‑экономической повестке, в которой еда становится мостом между странами и океанами.

«Сейчас необходимо собрать определенную методологическую базу, чтобы двигаться дальше. И книга — один из важных элементов ее создания, потому что в издании есть описание продуктов, которые характерны для регионов, выходящих к Тихому океану, есть научная часть и международная – объединяющий фактор. Очень красивый образ представила в книге профессор из Мексики Мариса Рамос: Тихий океан как огромная голубая скатерть, на которую каждая из стран его побережья выкладывает свои достижения. Сейчас надо очень четко, грамотно прописать все наши объединяющие факторы, чтобы подавать документы в ЮНЕСКО», — подчеркнул Леонид Гелибтерман.

По его словам, пример средиземноморской кухни показывает, что гастрономическое направление может объединить множество стран и территорий, не лишив их собственной кулинарной самоидентичности. При этом представители этого направления активно используют бренд средиземноморской кухни для продвижения туризма, ресторанного и отельного бизнеса, развития экспорта продуктов питания и напитков. Такой же потенциал есть и у тихоокеанской кухни.