От указа — к кадастру и концепции

В республике действует стратегический указ главы Якутии «Об экологическом благополучии Республики Саха (Якутия)» (указ от 27.09.2018 № 2).
В логике этой рамки поставлена задача определить углеродный баланс региона в динамике и разработать концепцию достижения углеродной нейтральности — с опорой на науку и обсуждение с промышленными игроками.

Директор Арктического научно-исследовательского центра Республики Саха (Якутия) Надежда Красильникова подчёркивает, что региональная климатическая политика становится не «дополнительной повесткой», а фактором, который влияет на экономику и социальные процессы.
По её словам, в 2026 году стоит задача определения углеродного баланса Якутии и формирования регионального кадастра парниковых газов, а из сахалинского опыта республике особенно важны практики вовлечения корпоративного сектора в энергоэффективность и выстраивание кадастра.

Предварительные расчёты баланса выбросов и поглощений, как отмечает эксперт, показывают: движение к нейтральности и вклад в национальные цели будут зависеть от того, как быстро растут антропогенные выбросы и как меняется пожарная опасность в лесах.
Основная доля выбросов в регионе, как и в целом по стране, связана с сектором «Энергетика» (в терминологии МГЭИК), включая сжигание ископаемого топлива на стационарных и мобильных источниках, а также выбросы при добыче и обращении с углём, нефтью и газом.

Суммарно выбросы от сектора «Энергетика» в 2023 году в Якутии составили 19,5 млн т СО2-экв., из них 18,4 млн т СО2-экв. (94,4%) приходится на сжигание ископаемого топлива на стационарных и мобильных источниках.
В отраслевом и территориальном разрезах основная доля выбросов приходится на сжигание топлива в теплоэнергетике, электроэнергетике и на транспорте (62,0%, 10,2% и 27,8% соответственно).

На период до 2030 года ожидается рост антропогенных выбросов — его связывают с ростом энергопотребления промышленного сектора и вводом новых генерирующих мощностей в энергосистеме республики.
При этом дальнейший ввод гидрогенерации, газификация и модернизация теплоснабжения, по оценке эксперта, могут привести к снижению углеродоёмкости энергетики.

Отдельный блок — «поглощение»: потенциально республика остаётся нетто‑поглотителем благодаря обширному лесному фонду, но будущая динамика зависит от баланса процессов.
Потепление климата может одновременно увеличивать поглощение CO2 (за счёт более длинного вегетационного периода) и усиливать эмиссии CO2 (из‑за горимости лесов и деградации криолитозоны).

В прикладном смысле климатическая повестка Якутии складывается из нескольких направлений: сокращение выбросов (энергетика, транспорт, ЖКХ), рост энергоэффективности и «чистоты» экономики, а также усиление поглощения — через управляемые лесные экосистемы и лесоклиматические проекты. Дополняют этот контур меры по защите мерзлоты и развитие финансовых стимулов, без которых «климатические» решения остаются набором инициатив, а не системой.

Климатический проект мирового масштаба

Один из самых узнаваемых климатических проектов, родившихся в Якутии, — Плейстоценовый парк, которым руководит эколог и исследователь Никита Зимов.
Проект расположен на северо‑востоке республики, в районе посёлка Черский, и представляет собой эксперимент по восстановлению плейстоценовой степи — древней экосистемы, потенциально способной стабилизировать мерзлоту.

Идея проста и одновременно радикальна: крупные травоядные (бизоны, овцебыки, якутские лошади, северные олени) уплотняют снег и меняют структуру растительности, формируя более холодный микроклимат у поверхности земли.
В этой логике природные процессы рассматриваются как часть климатического решения: работа идёт не только «в лаборатории», но и в живой северной экосистеме, где мерзлота — ключевой фактор устойчивости территории.

Для Якутии ценность таких инициатив — в демонстрации того, что регион способен генерировать собственные климатические проекты и выводить их за рамки локальной научной повестки.
В условиях ускоряющегося потепления Арктики практики, связанные с мерзлотой, становятся не экзотикой, а полем, где формируются будущие стандарты адаптации.

Опыт АЛРОСА: климат как стратегия

В республике есть и крупный «промышленный» контур климатической повестки — на примере алмазодобывающей компании АЛРОСА.
Компания развивает комплекс мер по снижению углеродного следа и повышению энергоэффективности, а также ведёт мониторинг мерзлотных процессов и оценивает климатические риски для своих объектов.

В 2025 году сообщалось, что АЛРОСА получила заключение TÜV AUSTRIA о верификации, подтверждающее углеродную нейтральность алмазов и их отрицательный углеродный след; в сообщениях указывалось, что в 2024 году он составил «минус» 0,71 кг CO2‑экв. на 1 карат.
В тех же сообщениях подчёркивалось, что результат достигнут без покупки компенсирующих инструментов вроде «зелёных сертификатов».
Ряд публикаций также называл этот кейс «первым в отрасли» по получению заключения об отрицательном углеродном следе алмазов.

По заявлениям компании, научная часть работы стартовала в 2021 году совместно с МГУ и включала изучение кимберлитовых трубок и хвостохранилищ, где ультраосновные породы способны связывать атмосферный CO2 за счёт карбонизации.
АЛРОСА также отмечала, что её доля производства составляет около 30% мировой алмазодобычи, а значит «углеродная» повестка может напрямую влиять на конкурентоспособность природных бриллиантов на глобальном рынке.

На следующем этапе, по логике компании, важна уже не только верификация, но и тиражирование: превращение доказанной способности к поглощению CO2 в управляемый климатический проект и набор технологических решений, применимых в промышленности Севера.
Для региона это означает появление практического кейса, где климатическая политика становится частью стратегии — с понятной мотивацией бизнеса, научной опорой и потенциальным эффектом для экономики территории.

Углеродные вызовы Якутии

Якутии, в отличие от более компактных регионов, придётся одновременно решать две задачи: снижать выбросы в энергетике и транспорте и удерживать «поглотительный» потенциал лесов в условиях роста пожарных рисков.
Именно поэтому ключ к реалистичной траектории углеродной нейтральности лежит не в лозунгах, а в управляемых инструментах: региональном кадастре парниковых газов, прозрачной методике учёта, внятной приоритизации мер и понятной «дорожной карте» по секторам.

Сахалинский опыт важен как управленческий прецедент — когда климатическая повестка превращается в набор процедур, измерений и стимулов, а не остаётся декларацией.
А якутские кейсы — от научных экспериментов, связанных с мерзлотой, до корпоративных проектов — показывают, что у республики есть задел для собственной модели: северной, технологичной и опирающейся на реальные процессы на земле.

Дальше всё будет зависеть от того, удастся ли «сшить» в единую систему три линии — научную (баланс и методика), инфраструктурную (энергетика, тепло, транспорт) и природную (леса, пожары, мерзлота), — и встроить в эту систему бизнес как исполнителя и соинвестора изменений.
И если эта сборка состоится, «углеродная нейтральность» для Якутии перестанет быть далёкой целью и станет управляемым проектом развития — со своими цифрами, сроками и ответственными.

От Востока к Нефтегорску

Нефтегорск находился на севере острова, рядом с нефтяным месторождением. Сейчас он ликвидирован, и его название можно найти лишь на старых картах. На время строительства (с 1962 по 1964 год) поселок носил название Восток — от нефтепромыслового управления «Востокнефть», которое и приняло решение о его создании. В 1965 году в первую пятиэтажку на 80 квартир заселились первые жители. Всего таких домов было построено 17. Постепенно в поселке появилось все необходимое: больница, отделение милиции, котельная, пекарня, школа, детский сад, клуб. В Нефтегорске действовал пропускной режим, а основную часть населения составляли нефтяники. Жители были сплоченными — как одна большая семья.

    

Как позже скажут эксперты, основной причиной трагедии стало несоблюдение сейсмических норм при строительстве. В основании зданий были песчаные грунты, почти все дома — без подвалов. Полы первого этажа укладывали прямо на песок. Это было дешевле, тем более считалось, что Нефтегорск находится в зоне пониженной сейсмической активности.

 

1 час 4 минуты

Это время каждый нефтегорец запомнил на всю жизнь. Надежда Сушко в тот момент принимала душ. Уже собиралась выходить, потянулась за полотенцем — и в этот момент произошло землетрясение. Это и спасло женщину: ванна стала для нее защитным панцирем, когда сверху обрушилась бетонная плита. Кстати, это не единичный случай — подобным образом выжили и другие. Надежду из-под завалов достали спустя 16 часов. Причем сделали это местные жители — спасатели еще не приехали.

    

После землетрясения она получила инвалидность: левую руку пришлось ампутировать. Сейчас носит обычный протез, чтобы рукав не был пустым. Почти год Надежда провела в хабаровской больнице с синдромом длительного сдавления. За потерянное имущество ей выплатили компенсацию и предоставили жилье на выбор — женщина решила остаться в Хабаровске.

 

— У меня часто спрашивают: как вы смогли это пережить? А я отвечаю: пережить невозможно. Мы просто научились с этим жить. Мы несем этот груз по сей день — только время притупляет боль. В квартире в Нефтегорске мы жили всемером: мама, отчим, младшая сестра с мужем и девятимесячным сыном, и я с сыном. В живых осталась только я. В другом доме погибла старшая сестра со всей семьей, — вспоминает Надежда, едва сдерживая слезы.

 

Прийти в себя после трагедии помогло рождение сына в 1999 году. Появился смысл и желание что-то делать. Надежда устроилась работать учителем в одну из школ Хабаровска, где до сих пор преподает детям географию.

 

— Сыну о случившемся я рассказала, когда ему было пять лет. Мы смотрели по телевизору парад в День Победы — камера показала дедушку без ноги. Я объяснила, что он воевал. Тогда сын спросил меня: «А ты тоже воевала?» Пришлось рассказать про землетрясение. Ученикам тоже рассказывала, — делится Надежда.

    

На 30-летие нефтегорской трагедии женщина специально прилетела из Хабаровска на Сахалин, чтобы почтить память близких. Жители бывшего пгт встречаются каждый год 28 мая. Они стали еще ближе друг к другу, чем были в 1990-е — их объединила общая беда.

 

На месте Нефтегорска сейчас кладбище. Погибших хоронили тут же — выкапывали траншеи и укладывали в них гробы. Опознать удалось не всех, поэтому на некоторых памятниках указаны только номера домов, из которых были извлечены останки (часть зданий загорелась после землетрясения из-за утечек газа). 

Минута тишины

Помощь в Нефтегорск пришла не сразу. Первые часы после трагедии местные жители доставали людей голыми руками, рискуя своими жизнями. Вокруг слышались крики, стоны, плач. С 29 мая в поселок начали прибывать спасательные группы со всего Дальнего Востока и других регионов: с Сахалина, Камчатки, из Владивостока, Хабаровска, Москвы. Приехали также военные и шахтеры. Стадион в Нефтегорске превратился в взлетно-посадочную площадку для вертолетов, которые доставляли людей и технику.

— Был шок, особенно когда подлетаешь и видишь «грядки» из обломков разрушенных домов. Все конструкции лежали, как аккуратно уложенные пласты. Было ясно, что работы предстоит очень много. Сначала не было ни бульдозеров, ни кранов — все делали вручную: проделывали проходы, разбивали плиты, растаскивали бетон. Работали круглосуточно. Перерывы — максимум на 15 минут на чай. Все были мобилизованы: понимали, что нужно выложиться по максимуму, — вспоминает заслуженный спасатель РФ из Хабаровска Анатолий Демский.

На завалах работали и собаки, они помогали определять, где могут быть живые. Но если люди могли собраться и на адреналине игнорировать бетонную пыль, разъедающую легкие и кожу, то у животных выносливости хватало ненадолго. Кроме того, у них не было специальной обуви — на руинах собаки ранили себе лапы. А вот снаряжение у хабаровских спасателей оказалось отличным: обувь, каски и костюмы до сих пор хранятся в музее ДВРПСО.

Именно в Нефтегорске впервые применили метод «минуты тишины». Один из спасателей предложил замереть, чтобы услышать, не отзываются ли выжившие. Контраст был оглушительным: сначала — грохот, скрежет, звуки техники, а затем — полная тишина и наполненный надеждой крик: «Есть кто живой?» 

Дашка в рубашке

Поисковая операция длилась до 10 июня. Последней спасенной из-под завалов стала двухмесячная девочка, которую стали называть Дашка в рубашке. Благодаря «минуте тишины» ее обнаружили на четвертые сутки. Даша Ягудина все это время лежала в детской кроватке, смотрела глазами-бусинками по сторонам и ничего не понимала. Над ней, как крыша, зависло разломанное пианино старшей сестры Оксаны — оно и спасло грудничка. Маму вытащили раньше, а отец в момент землетрясения был на улице и тоже выжил.

Целеустремленность и упорство остались с ней на всю жизнь. Сейчас Дарье 30 лет, она живет в Хабаровске. Окончила ДВГУПС, получила две специальности — экономиста и специалиста по управлению персоналом. Работает менеджером по снабжению в компании, производящей электрощитовое оборудование. Обожает танцевать. Правда, сейчас немного не до танцев — уже год как Дарья мама. Она воспитывает сына Льва и души в нем не чает.

 — Когда я смотрела кадры хроники, не могла сдержать слез. Хоть я ничего не помню, но у меня очень сильный страх перед повторным землетрясением. Он со мной всегда, а с рождением ребенка только усилился, — рассказывает Дарья Ягудина.

Землетрясение в Нефтегорске — закрытая тема в семье Дарьи. Вспоминать слишком больно. Но каждый год 28 мая Ягудины ездят на кладбище к Оксане. Родители перевезли тело дочери в Хабаровск и похоронили там.

Сегодня на Сахалине проходят мероприятия, посвященные 30-летию трагедии. Администрация предоставляет автобусы, чтобы родные могли посетить место бывшего поселка и почтить память близких. За 2040 погибших никто так и не понес ответственности. Как вспоминают нефтегорцы, несмотря на объявление всероссийского траура, трагедия почти не освещалась на федеральных каналах — это вызывало обиду и недоумение. Однако после той катастрофы изменились строительные нормы: новые дома на Сахалине обязаны выдерживать землетрясения на 2–3 балла мощнее, чем раньше. Кроме того, была восстановлена сеть сейсмостанций, работу которой приостановили в 1990-е. Теперь ученые внимательно следят за активностью тектонических плит.

– Илья, вы геолог, несколько лет работаете в экспедициях на Камчатке и Курилах. Почему вас так манил именно Пик Креницына?

– Меня манят все вулканы на свете. Как известно, самый лучший вулкан — тот, который извергается. Я думаю, что у любого человека, который видел хорошую фотографию Пика Креницына, с озером, с кальдерой подобный вопрос должен исчезнуть. Потому что, если вы видели фотографию этого места, оно должно начать вас манить тоже. Помимо туристического и эстетического восторга, Пик Креницына – объект совершенно фантастический с научной точки зрения. Очень много интересного можно про него наговорить, просто это обычно требует огромного количества хитрых терминов, которые здесь, наверное, излишни. Но могу точно заверить, что объект очень интересный. Объект труднодоступный, с одной стороны – к сожалению, потому что хотелось много чего там сделать, с другой стороны – к счастью, потому что, хоть мы и ратуем за туризм, но хочется, чтобы оставались какие-то места, как задача со звездочкой – добраться и тогда сразу упоение достижением кратно увеличивается. Пик Креницына – совершенно волшебное место, всем нужно посмотреть, как он выглядит.

– Вы уже бывали в этих местах или поездка, показанная в фильме, первая?

– На Онекотане, на пике Креницына я был впервые. До этого бывал на Парамушире, острове Атласова, на Шумшу, то есть на других островах Северных Курил. Здесь хочу сделать оговорку, потому что в своем фильме недостаточно осветил историю поездки. Добраться на сам остров нашей экспедиции очень сильно помогло Русское географическое общество, за что я бы хотел выразить благодарность. Потому что, добраться до Онекотана – не всегда самая простая задача. Сахалинская область очень сильно старается, и чудесно, что вертолет до Северо-Курильска стоит практически смешных денег, два корабля ходят за абсолютно вменяемые суммы, но до Онекотана добираться еще почти 100 км.

– Что было самым сложным в этом путешествии?

– Подъем к вулкану, к кальдере и озеру достаточно простой, но переправляться нужно на несколько дней, оставаться там, и это, конечно, требует большого количества продуктов, плюс палатки, снаряжение. Нужно несколько дней заноски и потом выноски всего обратно, ведь мы добросовестные туристы, ученые: никаких банок, мусора оставлять в таком уникальном месте нельзя. Поэтому, самое сложное в этом путешествии – это большое количество ходьбы с тяжелыми грузами, и, конечно переправа через озеро. В фильме она может показаться легкой прогулкой, но на самом деле – это, без шуток, немножко устрашающее мероприятие. Потому что вода невероятно холодная, и если что-то пойдет не так, то могут возникнуть очень серьезные проблемы. От берега до берега нужно переплыть два км, но у нас было почти пять км, потому что мы вдоль берега еще около трех км шли.

Хочу предостеречь тех, кто захочет повторить наш поход: если у вас что-то не так с плавсредством, и если вы находитесь дальше 50 метров от берега, скорее всего, вы останетесь в этом озере навсегда – вода слишком холодная, выплыть невозможно. Поэтому нужно очень ответственно подходить к выбору оборудования, к его тестированию. Не будьте отчаянными туристами и не полагайтесь на авось. Это не тот подход, который требуется в этом месте. В этом месте требуется детальная проверка всего, на что вы рассчитываете.

– Какие еще советы вы дадите тем, кто вдохновится вашим путешествием и тоже захочет отправиться к Пику Креницына?

– У кого-то после просмотра фильма может оказаться искаженное впечатление про погоду. Я пытался проговаривать, что погода там в среднем очень плохая. Такая, как в начале ролика. А там, где на вершине все хорошо – это скорее исключение. Если вы действительно хотите на вершину и хотите красивый вид, то две недели — это базовый срок, может быть, даже стоит чуть побольше заложить. Просто многие думают, что они за день забегут и все посмотрят. Хотя такие прецеденты были. У меня даже есть такой знакомый, который за день действительно это осилил. Но это исключение.

Там нет никакой связи, поэтому обязательно берите с собой спутниковый телефон. Также нужен какой-нибудь человек, который находится в зоне доступа Интернета. Просите, чтобы он вам смотрел прогноз, раз в три дня с ним созваниваетесь и просто спрашивайте прогноз. Это очень сильно помогает. Это базовые правила ответственного туризма, но порой их тоже следует проговаривать.

– А сам фильм снимали для себя или специально для конкурса?

– Я документирую практически все экспедиции, в которые езжу, где-то с большей тщательностью, где-то с меньшей. О том, что есть такой конкурс, я узнал за пару недель до нашего планового научного выезда. Но понял, что это шанс и им надо пользоваться, поэтому документировал все с особым усердием. В принципе, для меня это занятие почти рутинное, потому что уже почти десять лет это все дело записываю, фотографирую. Но вот, наконец, удалось кому-то показать.

– Почему все-таки решили участвовать в конкурсе? Интерес, главный приз в три млн рублей или что-то еще?

– Конечно, невозможно такую сумму мимо глаз пропустить, поэтому главный приз тоже был стимулом, заставил усерднее думать над тем, как все монтировать и подавать. Я, честно говоря, участвую почти во всех конкурсах, которые вижу. Это очень сильно помогает отфильтровать собственное творчество, потому что порой самому кажется, что фотография супер-пупер, а отправляешь ее на конкурс – никто не берет. Понимаешь, что, наверное, ты заблуждаешься, а не все вокруг. Поэтому полезно отправлять собственные работы на оценку жюри.

– Вы геолог, а где научились так снимать, монтировать?

– Я много занимаюсь фотографией, периодически участвую в выставках, сейчас, например, мои работы представлены на выставке «Первозданная Россия» в Москве. Благодаря геологии и вулканологии, благодаря Камчатке и Курилам я сильно увлекся фотографией. Первый фотоаппарат купил, как только вернулся из первого «поля», потому что понял, что это все надо запечатлеть. Потом долго тренировался, на конкурсы отправлял, на все подряд, где-то получалось, где-то нет. Что касается монтажа, то это дело не хитрое, я им занимался для себя, ради баловства. А чувство кадра, наверное, из фотографии пришло.

– Ожидали, что завоюете Гран-при конкурса или победа была неожиданной?

– Не ожидал, но надеялся. В принципе я в своих силах уверен, но работ на конкурс подали больше 600. Тут хочешь, не хочешь, а подумаешь, что ты не один такой, кто умеет видео снимать. Я смотрел ролики всех финалистов, ребята огромные молодцы, но особенно мне запомнились видео победителя в номинации «Лучшее пешее путешествие». Это путешествие по Кунаширу. Вот тут про монтаж и про все остальное я просто снимаю шляпу, автор в этом отношении, мне кажется, на 500 голов выше меня. Может, ей чуть меньше повезло с погодой, ведь тоже важно – удалось ли дойти до вершины. Это часто оказывает влияние на впечатление от просмотра. Но в плане техническом и творческом, девушка-автор лучше меня в десятки раз. Мне чуть-чуть, может, больше повезло с внешними обстоятельствами.

Или взять фильм супружеской пары, которая на катамаране путешествовала по Японскому морю. Там с технической точки зрения фильм, можно сказать, относительно простенький, но вот по впечатлениям и эмоциям мне тоже невероятно понравилось. Пошел гуглить, сколько стоит надувной катамаран (смеется).

– Кстати, как считаете, что важнее в таких роликах — эмоции или картинка, техническая оснащенность?

– Мне кажется, все в комплексе. В век высоких технологий люди избалованные, поэтому картинка важна и звук. Но если хорошую, интересную и затягивающую историю с плохой съемкой можно посмотреть, то ужасную историю с самой лучшей съемкой – нет. Лучше хорошее наполнение с плохим техническим исполнением, чем хорошее техническое исполнение без наполнения.

– Если не секрет, решили, как потратите выигрыш?

– Пока нет. Пока думаю, как перед всеми друзьями проставиться, которые помогли в экспедиции. Многие из тех, с кем я был в путешествии, не очень любят, когда на них направляешь объектив. Я это уважал. Поэтому может создаться ложное впечатление, что я там один покоряю острова и вулканы. Но на самом деле работа титаническая, командная. Один бы я там далеко не ушел. Поэтому огромная благодарность всем людям, которые со мной там были. И я считаю, что выигрыш в этом отношении совместный. Так что пока на условную общую часть придумываю, как отблагодарить всех, а на то, что оставлю себе, пока планов нет. Может, позволю себе еще какое-то путешествие.

– А вот куда бы хотелось отправиться?

– Мест страшное количество, есть очень волшебные места. На Дальнем Востоке у меня есть незакрытый гештальт – остров Янкича, острова Ушишир, вулкан Кудрявый на Итурупе – это все Курилы. На Камчатке тоже места есть, например, волшебный вулкан Хангар. В общем, планов больше, чем времени.

– Илья, что вам, помимо выигрыша, дал этот конкурс?

– На самом деле много всего, и, судя по всему, процесс продолжается. Конкурс дал некоторое понимание моего творчества. Порой я сомневаюсь в собственных способностях, когда на очередной хороший конкурс не берут мою работу. Конечно, страшно приятно, когда тебя оценивают положительно и это дает значительный вклад в то, чтобы продолжать чем-то подобным заниматься. Ну и, конечно, конкурс позволил завести много знакомств и получить положительные эмоции.

– Уже анонсировано, что будет третий сезон конкурса. Какие рекомендации дадите тем, кто решит принять в нем участие?

– Думайте о наполнении своего фильма больше, чем о техническом исполнении. Также важно отправляться в то место, которое именно вам интересно и вам хочется открыть. Не потому, что оно будет лучше смотреться в кадре, а потому что у вас будут искренние эмоции, все будет иначе ощущаться, вы с любовью все это смонтируете. Я видел серию роликов, которые в призы не попали. Видно, что есть авторы, которые снимали специально для конкурса. В этом ничего плохого нет, но мне кажется, что в процессе создания подобного ролика смещаются приоритеты и получается немножко не то.

Отправляйтесь туда, куда вы искренне хотите, и не потому что конкурс, а просто потому что вы хотите. А конкурс будет бонусом. Если вы в своем путешествии будете всегда смотреть в объектив, это дело не самое лучшее. Все природные места нужно воспринимать глазами, объектив вторичен. Как известно, мы все любим концерты на видео снимать, и никто эти видео потом не смотрит. Лучше смотреть глазами. С путешествиями та же история.

— Можно ли интересно и доступно путешествовать по Дальнему Востоку? Интересно — безусловно, а вот доступность — понятие растяжимое. Если брать путешествия по городам, то — да. Хотя надо понимать, что цены на питание, на качественные рестораны, на отели на Дальнем Востоке значительно выше, чем в центральной части России. Если сравнивать, например, с Волгоградом, то разница может быть в два-три раза больше. Цены в ресторанах в ДФО очень близки к московским. Хотя, конечно же, можно питаться и дешевым фастфудом.

Если говорить о городах с точки зрения интересности для туристов на Дальнем Востоке, то самый интересный, безусловно, Владивосток. Если говорить о природных достопримечательностях, то, конечно, это же это Камчатка, Курилы, Чукотка, но для среднего туриста цена там будет высокой по сравнению с любым туром по России. Цена путешествия по Дальнему Востоку или Арктическим территориям всегда в разы выше, например, чем путешествие по Кавказу — себестоимость очень высокая: рабочей силы, то есть гидов, водителей; питания, размещения и топлива. При этом есть сложности доступа к тем или иным районам, суровые условия — из-за этого цена путешествия значительно повышается.

Самым дорогим регионом для путешествия по Дальнему Востоку является Чукотка. Например, экскурсия, чтобы посмотреть на китов, обойдется в 30-35 тыс. рублей на человека. На Камчатке похожая история будет стоить 10-12 тыс. рублей.

Важен и вопрос логистики: на Камчатку достаточно прилететь прямым рейсом в Петропавловск и оттуда взять большой тур на семь-десять дней или одиночные экскурсии. А на Чукотку доступен только групповой тур, когда прилетаешь в Анадырь, а дальше встанет вопрос логистики, потому что в самом Анадыре смотреть особо нечего — вокруг тундра, и все. Киты рядом не обитают. Самая крайняя восточная точка России находится достаточно далеко, до нее надо лететь. А из-за непредсказуемой и очень суровой погоды бывает, что туристы ждут вылета от одного дня до недели. Лететь приходится до аэропорта Лаврентия и оттуда уже отправляться на какую-то экскурсию, например, к мысу Дежнева или смотреть на китов.

Получается, что чем южнее, тем дешевле путешествие. Юг Дальнего Востока — это Владивосток, выше Хабаровский край с Шантарскими островами. Но там нужно сразу закладывать стоимость тура в 250 тыс. рублей, где все включено: питание, экскурсии, трансферы, перелет из Хабаровска. Затем идут Курилы и Камчатка, однако там будет дешевле отдохнуть, потому что это более цивилизованная история: можно жить в отеле и каждый день бывать на экскурсии. На Шантарах же это автономное путешествие в полутысячах км от ближайшего населенного пункта. Самое дорогое, как я уже указывал — Чукотка с ее сложной логистикой. Путешествие в этот регион обычно начинается от 250 тыс. рублей.

Во Владивостоке же можно снять отель (есть, как очень дорогие — 50-60 тыс. рублей в сутки, так и дешевые, например, можно снять квартиру от пяти тыс. рублей в сутки), самому погулять по городу, воспользоваться общественным транспортом, выйти на небольшую морскую экскурсию, посетить сафари-парк, океанариум, музеи, достопримечательности. Путешествие во Владивосток можно назвать альтернативой посещения нашего самого западного города — Калининграда, который очень популярен у туристов.

На Дальнем Востоке туристу, по моему мнению, обязательно нужно посетить Владивосток, Камчатку, а также не менее впечатляющую, но еще слабо изученную историю — Северные Курилы — Парамушир, Онекотан, остров Атласова. Это три самых интересных острова северных Курил. При этом все их можно посетить за одно путешествие. Также обязательно нужно увидеть невероятно красивый остров Итуруп — самый комфортный остров на Курилах: там много гостиниц, есть несколько ресторанов, хорошие грунтовые дороги ко всем достопримечательностям — доехать можно легко и быстро. Все это можно назвать мини-версией Камчатки, Йеллоустона. А впечатлений производит не меньше, чем Камчатка, которая уже стала туристическим брендом в масштабах всей страны,

Да, пока не все красоты Дальнего Востока доступны туристам. Нужно больше отелей, больше самолетов, а вот цены нужны ниже — на эти самолеты, на отели. На Камчатке сейчас это активно развивается, вводятся и строятся новые гостиницы в большом масштабе. Но это оборачивается тем, что территория теряет свою уникальность и интересность. Когда ты хочешь полюбоваться, например, какой-то достопримечательностью, приходишь туда и оказываешься уже не среди двух-трех групп по 10-15 человек, а среди 100 человек — это совершенно другие впечатления, это все портит, вызывает раздражение, негатив. Ведь это не пляж, где можно лежать, смотреть на море и загореть под солнцем среди десятков тысяч людей, а история с природными достопримечательностями — совсем другая. Поэтому я не стал бы стремиться занижать цены, пусть будет меньше гостей. По моему мнению, пусть лучше каждый россиянин раз в жизни побывает на Камчатке, а десять или 50 раз съездит на Черное море. Посещение Камчатки, Дальнего Востока будет действительно уникальным опытом, который он запомнит на всю жизнь. И все получат максимум удовольствия, когда гостей на природных достопримечательностях будет не так много, чтобы толпой не затмить ее.

Миллионы тонн золошлаков — в никуда

«Золошлаки — это не мусор, а ресурс. Их переработка должна рассматриваться не как обременительная обязанность, а как часть цепочки создания добавленной стоимости», — говорит доктор экономических наук, директор Центра исследования экономических проблем развития Арктики экономического факультета МГУ Сергей Никоноров. По его словам, золошлаки содержат ценные компоненты, которые можно использовать в строительстве, металлургии, сельском хозяйстве и при рекультивации нарушенных территорий.

Однако в реальности миллионы тонн золы и шлака продолжают складироваться в отвалах, занимая сотни гектаров и создавая нагрузку на окружающую среду. Только в 2023 году, по данным Минэнерго, на российских ТЭС образовалось более 15 млн тонн ЗШО. Из них утилизировано — менее 40%.

Наибольший вклад в накопление золы дают угольные станции, расположенные в восточной части страны. Например, Нерюнгринская ГРЭС в Якутии, работающая с 1979 года, накопила на своих отвалах миллионы тонн отходов. На части золоотвалов происходит самопроизвольное тление, выбросы вредных веществ в атмосферу, загрязнение почвы и водоёмов.

Вопрос утилизации ЗШО стоит на повестке и на федеральном уровне. По словам председателя комиссии Госсовета по направлению «Энергетика», главы Якутии Айсена Николаева, к 2045 году суммарный объем золошлаков в России может превысить 2 млрд тонн, если не принять дополнительные меры. «Накопленный объем золошлаков в стране оценивается в 1,5 млрд тонн и занимает площадь свыше 28 тыс. га. Ежегодно образуется порядка 18 млн тонн отходов, но вовлекается в хозяйственный оборот лишь около 27%», — заявил он на заседании комиссии.

Согласно обновленной Энергетической стратегии РФ, к 2030 году доля утилизации ЗШО должна составить 40%, к 2035 году — 50%, а к 2050 году — 90%. В июне 2022 года правительство утвердило комплексный план по утилизации отходов V класса опасности, образующихся при сжигании угля и торфа. Как отметил Николаев, технологии для глубокой переработки уже существуют и активно применяются в международной практике, а в 18 регионах России, включая Якутию, реализуются проекты с участием «Русатом инфраструктурные решения» (предприятие Росатома).

Технологии есть, но не работают

Тем не менее, на местах результаты пока скромные. «Мы видим типичную ситуацию: золошлаки есть, технологии переработки есть, но спроса нет», — объясняет заведующий лабораторией комплексного использования углей Института горного дела Севера СО РАН, кандидат технических наук Валерий Михеев. По его словам, основная причина — отсутствие стабильного рынка сбыта: стройкомпании, дорожники и аграрии не готовы использовать золошлаки без госгарантий, понятной нормативной базы и финансовых стимулов.

В 2022 году золошлаки получили официальный статус вторичных материальных ресурсов. Был принят закон № 343-ФЗ, изменивший законодательство в части обращения с отходами угольной генерации. Также утверждён ряд стандартов, в том числе ГОСТ 25100-2020, где золошлаки определяются как техногенные грунты. Однако в регионах эти меры пока не сработали.

По словам эксперта, переработкой ЗШО в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке занимаются единичные предприятия. Причины — низкая маржинальность, высокая влажность золы, удалённость объектов переработки от потребителей, нехватка подготовленных кадров и оборудования.

«Есть технологии, которые позволяют из золы получать бетон, теплоизоляционные материалы, геополимеры, строительные блоки, использовать её как компонент для дорожных оснований и мелиорантов. Но это требует вложений, логистики, сертификации, а главное — уверенности в том, что эти продукты кто-то купит», — говорит эксперт.

Сложности есть и на стороне нормативного регулирования. До сих пор не утверждён ряд важных ГОСТов и кодов в ОКПД 2, нет чётких рекомендаций по применению золы в дорожном строительстве, отсутствует классификация по качеству ЗШО в зависимости от состава угля и режима сжигания. Некоторые компании, по словам специалистов, опасаются проверок со стороны надзорных органов при попытке внедрить переработку отходов.

«Бизнес работает в условиях двойных стандартов: с одной стороны, его стимулируют к утилизации, с другой — наказывают, если переработка якобы не соответствует экологическим требованиям. В результате проще и дешевле продолжать отваливать», — отмечает Никоноров.

Тем не менее, единичные позитивные примеры есть. Так, Артёмовская ТЭЦ направила около 273 тыс. тонн золы на рекультивацию угольного карьера. В других регионах зола применяется для укрепления обочин и строительных подушек в дорожной отрасли. «Сибирская генерирующая компания» планирует к 2035 году довести объёмы переработки до 2,5 млн тонн в год.

«Чтобы изменить ситуацию, нужно в первую очередь зафиксировать понятие „побочный продукт угольной генерации“ на уровне законодательства. Тогда появится возможность интегрировать золошлаки в промышленную кооперацию — например, в рамках строительных контрактов по госзакупкам», — считает Никоноров.

Он также отмечает необходимость создания федерального института компетенций, который занимался бы продвижением решений по переработке ЗШО, выработкой рекомендаций для бизнеса и экспертизы проектов на предмет экологической и экономической целесообразности.

«Золошлаки — один из немногих видов отходов, которые можно и нужно превращать в актив. Но это требует межотраслевого взаимодействия, политической воли и снятия административных барьеров. Пока же мы видим типичную инерционную модель: никто не хочет быть первым», — резюмирует экономист.

У рыбаков свои невзгоды

С одной стороны, рыбопереработка не осталась без внимания в ходе реализации I и II этапа программы инвестиционных квот. Так, на всех промысловых судах, заказываемыми рыбаками, предусмотрена установка рыбоперерабатывающего оборудования, например, филетировочного, рыбомучного, уточнил замруководителя Федерального агентства по рыболовству Дмитрий Суслов. Кроме того, в Дальневосточном и Северном бассейнах в рамках инвестквот введено 27 береговых заводов.

«Есть не совсем красивая тенденция по общему объему вылова (в 2024 году добыча водных биоресурсов российскими рыбаками составила около 4,9 млн тонн против 5,3 млн тонн в 2023-м – прим. ред.), но если говорим по поводу передела, переработки, то показатель подтверждает, что мы идем, наверное, правильным путем. Так, производство рыбного филе в сравнении с 2018 годом, как базовым, выросло с 150 тыс. до 230 тыс. тонн. Рост рыбного фарша – с 26 тыс. до 103 тыс. тонн», – сообщил замглавы Росрыболовства, признав вместе с тем, что за этот период почти не изменились объемы выпуска пресервов и консервов.

Между тем помощь рыбоперерабатывающей отрасли от государства не должна исчерпываться программой инвестквот, считают эксперты. В текущих непростых условиях рыбопереработка все еще не входит в круг приоритетных отраслей в части прямых мер финансовой поддержки, констатирует председатель Рыбного союза Александр Панин. С этим согласна представитель комитета Совета Федерации по бюджету и финансовым рынкам Евгения Уваркина.

«Мы получили 40 судов и 27 береговых заводов. Но это все-таки не поддержка для рыбопереработчиков, – полагает она. – У нас так и нет льготного кредитования и компенсации CAPEX`ов, а есть только инвестквоты».

Возможно, следует включить рыбопереработку в перечень системообразующих отраслей экономики, не исключил сенатор, особенно если это касается прибрежных территорий.

О сложной ситуации в РПК свидетельствует Юлия Морозова, врио председателя правительства Камчатского края, где ежегодно выпускается более 1 млн тонн пищевой продукции из рыбы и других морепродуктов. Одним из главных вызовов, по ее словам, остаются санкции, в результате которых оказалась затруднена поставка как судового, так и перерабатывающего оборудования, выросли логистические затраты вследствие закрытия ряда старых и поиска новых рынков сбыта за границей.

«Единственным каналом экспорта стал Китай, который в этой ситуации, прямо скажем, оказался хозяином положения и начал диктовать низкие цены на продукцию дальневосточных рыбаков. Конечно, в этих условиях наши компании стали переориентироваться на внутренний рынок, но вместе с тем такой вот серьезный удар привел к резкому росту затрат рыбопромышленных предприятий, резкому сокращению выручки», – пояснила Юлия Морозова.

С февраля 2022 года число участников РПК Камчатки с отрицательной рентабельностью выросло вдвое – из 73 крупных и средних предприятий таких на данный момент 43. В настоящее время не приходится говорить об инвестиционной активности, это остается на втором плане, поскольку для бизнеса встает вопрос элементарного выживания, обеспокоена врио председателя краевого правительства.

Еще одним испытанием на прочность для всего рыбопромышленного комплекса может оказаться кампания по досрочному перезаключению действующих договоров на использование рыболовных участков. Как уже сообщало EastRussia, в течение 2025 года их пользователи должны уплатить взнос за заключение нового договора и взять на себя дополнительные обязательства по социально-экономическому развитию региона присутствия. В противном случае, если договор не будет переоформлен, он будет действовать до окончания своего срока, затем участок выставят на торги.

Только предприятиям Камчатки придется одномоментно заплатить 200 млрд рублей. В условиях роста издержек, высокой ключевой ставки значительная часть компаний будет вынуждена отказаться от перезаключения договоров, утверждают региональные власти. Естественным образом это отразится не только на промысле, но и на переработке рыбы.

Дальневосточные регионы уже предлагали отодвинуть выплату данного сбора или разбить ее на несколько лет, но решения в их пользу пока не принято. Сейчас предпринимается очередная попытка.

По словам председателя комитета по продовольственной политике и природопользованию законодательного собрания Приморья Андрея Андрейченко, для заключения новых договоров потребуются большие денежные средства, которых у многих предприятий, особенно относящихся к категории малого и среднего бизнеса, в данный момент нет. К тому же дополнительные финансовые трудности принесла неудачная лососевая путина прошлого года.

«Плюс ключевая ставка Центробанка просто огромная. Соответственно кредиты, которые рыбакам придется брать на выплаты, будут очень дорогими. Поэтому мы предлагаем внести в законопроект ряд изменений. Ключевое – перенос срока заключения соглашений на использование рыболовных участков с конца 2025-го на конец 2026 года», – сказал парламентарий.

Соответствующее обращение готовят и депутаты Хабаровского края.

Стимул для инвестиций

В целом же для развития рыбопереработки важны как финансовые, так и иного свойства инструменты, подчеркивает Александр Панин. Увеличение потребления рыбной продукции напрямую зависит от объема и разнообразия ассортимента, в том числе за счет новой продукции. Но качественно новый продукт и широкий ассортимент невозможно предложить без строительства высокотехнологичных предприятий. Для их создания требуются инвестиции, а последние нужно стимулировать.

Действенными механизмами в этом плане, продолжает председатель Рыбного союза, могут стать компенсация капитальных затрат при постройке перерабатывающих мощностей, расходов на приобретение (лизинг) технологического оборудования и комплектующих, льготные условия подключения к инженерным коммуникациям, поддержка низкорентабельных, но социально значимых видов товарной продукции и др.

Представители отрасли выступают за расширение действующих в ДФО налоговых льгот.

«Есть замечательный режим Свободного порта Владивосток. Его нормы работают в течение пяти лет. Мы видим, что идет задержка по нашим инвестиционным проектам в области рыболовства, переработки: рыбоперерабатывающие заводы строить непросто – минимум три года, потом еще год наладка, одним словом, этих пяти лет [чтобы выйти на стабильный уровень производства] недостаточно», – рассказал вице-президент Ассоциации судовладельцев рыбопромыслового флота Алексей Осинцев.

В правительство РФ направлено обращение с просьбой продлить действие преференций (по налогу на прибыль и на имущество, социальным и страховым взносам) до десяти лет. Впрочем, не ясно, насколько эта инициатива реализуема.

«Минфин против, мотивируя тем, что в течение пяти лет, которые установлены, надо успевать, быстрее работать. Но ситуация объективная: санкции, другие ограничения. За пять лет уложиться невозможно, инвестпроекты достаточно капиталоемкие», – приводит доводы Алексей Осинцев.

В свою очередь определенный набор средств поддержки для РПК обещает Минпромторг. В частности, рыбопереработчики могут рассчитывать на скидку в 12%, компенсируемую из бюджета, при приобретении отечественного оборудования. В этом году на данные цели отводится 12 млрд рублей против 2 млрд рублей в прошлом, проинформировал замначальника управления сельскохозяйственного, пищевого и строительно-дорожного машиностроения Министерства промышленности и торговли РФ Илья Орсик.

«Эти средства рассчитаны не только для рыбопереработки, тем не менее это хороший инструмент, который позволяет сэкономить», – сказал чиновник.

Импортное оборудование на рынке превалирует, но в плане импортозамещения предполагается решать задачи целенаправленно. По словам Ильи Орсика, ведомство намерено плотно сотрудничать с АНО «Агентство по продвижению рыбной продукции» (создано в 2024 году при Росрыболовстве), анализ которого позволит понять, какие виды товаров в приоритете. Исходя из этого, Минпромторг сориентирует машиностроителей, которым также адресованы льготы, на разработку оборудования, необходимого в производстве того или иного продукта из рыбы. 

Сельдь или камбала?

Помимо исследования потребительских предпочтений, Агентство по продвижению рыбной продукции намерено решать задачи по ее популяризации. Между тем в деле насыщения внутреннего рынка морепродуктами важно совершенствовать логистику с Дальнего Востока в западные регионы страны. Большая часть рыбопродукции по-прежнему следует по железной дороге, и транспортировка некоторых видов рыб (минтай, горбуша, сардина иваси) осуществляется по льготным тарифам.

Тем не менее этот список целесообразно расширить, убеждена Юлия Морозова.

«Сегодня в перечень таких товаров не входит очень востребованная продукция из сельди, камбалы, трески. Эта продукция, которая занимает и в наших уловах большую долю, любима населением Российской Федерации и полезна. Если бы такие товары попали – это плюс и для переработчиков и, прежде всего, для россиян, которые могли бы эту продукцию по более доступным ценам потреблять», – отметила представитель Камчатки.

Эту позицию разделяют не все. Как отметил Александр Панин, в условиях ограниченных бюджетных субсидий актуальны точечные меры. Вероятно, как в случае с минтаем, более важно дотировать перевозку сельди, являющейся социально-значимым товаром, чем премиальные продукты из трески или камбалы. С учетом не очень значительной доли железнодорожного тарифа в конечной стоимости продукции дотация для последних видов рыбы не будет иметь заметного значения, полагает председатель Рыбного союза.

«Субсидировать камбалу, которая на Дальнем Востоке продается по 200 рублей за 1 кг, и тем более треску, которая стоит 460 рублей, бессмысленно. Напомню, что субсидия составляет порядка 6 рублей на кг. Что такое 6 рублей на 460 руб.? Эта цифра просто размоется в пути, и потребитель ее точно не увидит», – объясняет он.

Вопрос с дотированием железнодорожных перевозок морепродуктов, решается не просто, признает директор департамента регулирования в сфере рыбного хозяйства и аквакультуры Минсельхоза РФ Евгений Кац.

«Нужен источник [бюджетного финансирования], каждый раз эти меры идут сложно. Как пример, минтай, когда до поручения главы государства Минфин не соглашался на такие решения», – заявил он.

Все же последнее время наращиваются объемы сельди на внутренний рынок, поэтому следует сфокусировать внимание на данном продукте, соглашается представитель Минсельхоза.

Хороший результат по транспортировке морепродуктов в свое время дал Северный морской путь, констатирует Юлия Морозова. Причем субсидированные перевозки тогда позволили заключить соглашения с крупными торговыми сетями. В итоге камчатский лосось попадал на прилавок в центральной части РФ по меньшей цене, чем раньше.

«Но для того, чтобы этот механизм работал на постоянной основе, нужно, как минимум, регулярное расписание движения по Севморпути и понятные, прозрачные тарифы. К сожалению, пока эта работа до конца не доведена», – констатирует чиновник.

Например, в мае начинается активный промысел на Камчатке, за которым следует переработка. По-хорошему в марте надо готовиться к рыбалке и заключать договор на транспортировку, говорит Юлия Морозова, однако обновленных тарифов и расписания пока нет.

Стоит заметить, что и перевозчик должен знать, какие объемы со стороны рыбаков могут быть предъявлены к отправке в новом сезоне. Из этого складывается понимание, какой интенсивностью организовывать доставку, как экономически увязывать с реалиями перевозочный процесс.