О взаимосвязи человека и природы на «Улице Дальнего Востока» расскажет Камчатка

Вседальневосточный променад

В этом году «Улица Дальнего Востока» проходит под девизом «Дальний Восток — единство в наших сердцах». И где, если не здесь, на отрезке набережной длиной чуть больше километра, увидеть это единство? Причём дело не столько в географии, хотя, когда 40% России умещается на площади в пару квадратных километров, концентрация «дальневосточности» достигает максимума. Но главное, как всегда, в людях — тех, кто здесь живёт и строит будущее страны.

Открывая экспозицию, вице-премьер и полномочный представитель Президента РФ в ДФО Юрий Трутнев напомнил, как проект начинался в 2015 году:

«Тогда спрашивали: зачем эти хлопоты? Зачем лишняя работа? Но мы доказывали, что должны показать, за что любим Дальний Восток, почему им гордимся. Очевидно, это только парадная сторона. В Приморье и Хабаровском крае, на Сахалине и Камчатке, в Якутии и Бурятии привлекались инвестиции, создавались рабочие места, строились предприятия. Сегодня эти цифры уже стали достоянием всей нашей страны: 1118 новых предприятий, 6,8 трлн рублей привлечённых инвестиций, 190 тыс. новых рабочих мест. Мы вместе создали новый Дальний Восток. Я хочу поблагодарить всех, кто эту работу ведёт и вёл: это и главы регионов, и рабочие, строители, учителя, врачи. Всем низкий поклон и спасибо».

«ВОИН»: 600 «квадратов» практики

Одним из ключевых федеральных пространств на выставке стал военно-спортивный городок Центра «ВОИН» площадью 600 квадратных метров. Почти за четыре года работы филиалы организации открылись в 21 субъекте страны, а обучение прошли свыше 165 тысяч курсантов. На площадке во Владивостоке работают 35 инструкторов из 16 регионов и 13 курсантов.

Программа центра в этом году ориентирована на прикладные навыки: посетителей обучают сердечно-лёгочной реанимации на роботе-манекене «Леонардо», приёму Геймлиха, остановке кровотечений жгутами и турникетами, а также эвакуации раненых.

Интерактивная часть включает отечественный симулятор полёта «Квадросим», тренировки по пилотированию в реальном кубе, сборку БПЛА, VR-тренажёр стрельбы по беспилотникам и поиск учебных мин металлодетектором на открытом полигоне.

Здесь же организованы зона сборки-разборки АК-12 и АК-74М и площадка для стрельбы по попперам, а спортсмены Российского союза боевых искусств проводят мастер-классы по 11 направлениям. Кроме того, резиденты ТОР «Патриотическая» выставили снегоболотоход, багги, FPV-дроны и элементы экипировки.

Осмотрев павильон, Юрий Трутнев оценил подготовку курсантов и обозначил жёсткие требования к качеству тренировок:

«Я лично уделяю работе Центра "ВОИН" большое внимание, стараюсь, чтобы там всё было по-настоящему хорошо. И я бы усложнил ряд заданий для курсантов, в том числе по стрельбе. Нам никто спуску давать не будет. Мы должны быть готовы, с какими бы угрозами наша страна ни сталкивалась».

Камчатка: 120 лет флоту и взгляд в будущее

Камчатский край представил обновлённую концепцию павильона, стилизованного под рубку подводной лодки. Экспозиция приурочена к 120-летию подводных сил России и посвящена истории базы в Вилючинске. В фокусе — история ракетного крейсера «Святой Георгий Победоносец» (проект 667БДР «Кальмар»), срок службы которого в составе флота составил внушительные 38 лет.

В павильоне выставлены подлинная книга героя-подводника Григория Щедрина из Музея ТОФ, памятный почтовый конверт и интерактивный 3D-разрез субмарины с демонстрацией 16 баллистических ракет, энергетических установок и гидроакустического оборудования. Полпред оценил экспозицию и поделился ощущениями от посещения настоящего подводного крейсера.

«Вы знаете, мне спокойнее на земле со снайперской винтовкой или с автоматом — смотря что в руки дадут. А вот на подводной лодке работают исключительно мужественные люди, потому что опуститься на сотни метров в глубины океана и продолжать самоотверженно работать под давлением противника, под риском обнаружения — это действительно героизм. Я искренне могу только поклониться тем, кто эту профессию для себя выбрал».

Губернатор Камчатского края Владимир Солодов рассказал, что музейные решения павильона планируется масштабировать уже на полуострове.

«Мы сейчас серию музеев делаем: есть музей вулканов "Вулканариум", музей "Океанрыбфлота". Сейчас сделаем музей медведей и лосося, музей подводников обязательно — небольшого формата, может быть, даже реализуем идею со стилизацией в виде рубки».

Но не одной только историей живёт Камчатка: повышение качества жизни камчатцев остаётся ключевым приоритетом. Власти сосредоточились на развитии городской среды: буквально накануне форума в центре Петропавловска-Камчатского открыли новый парк, ставший воплощением мастер-плана краевой столицы. Он задаёт вектор развития города на ближайшие десятилетия. Кроме того, утверждена застройка новых кварталов в Вилючинске.

Восточный экономический форум — не только выставка достижений, но и площадка для решения проблем макрорегиона. О них губернатор Камчатки тоже высказался:
«Наш рыбоперерабатывающий комплекс, рыболовная отрасль переживают не самые простые времена по природным причинам: популяции диких рыб реагируют на климатические катаклизмы, и нужно адаптировать государственную политику в этой сфере. Будем с соответствующими предложениями выходить».

Ещё одна болевая точка края — транспортная доступность. Прямого сообщения между многими населёнными пунктами и другими регионами ДФО по-прежнему нет. Как сообщил Владимир Солодов, Камчатка выступит с инициативой ввести «плоские тарифы» на перелёты внутри округа — по аналогии с действующими субсидированными маршрутами из дальневосточных столиц в Москву, Санкт-Петербург и другие крупные города страны.

Колыма: интерактив и золото

Магаданская область сделала акцент на интерактивных сервисах и туризме. Как рассказала одна из хозяек павильона Анна Хорольская, для гостей организовали симулятор вертолётных экскурсий с 3D-эффектом и звуковым погружением над Магаданом, мысом Чирикова, Хетинскими столбами и островом Завьялова.

На специальной цифровой панели посетители могут собрать собственный маршрут путешествия — от прогулки по парку «Маяк» до покупки книг — и отправить готовый план себе на смартфон.

Ещё одним аттракционом стали электронные весы, вычисляющие вес человека и его стоимость по курсу золота в необычных колымских единицах — в креветках, трубачах или чайках. На соседнем мониторе отображается биржевой тикер, показывающий текущую стоимость драгметалла.

Встречает гостей павильона арт-объект в виде механического «Золотого сердца России», которое пульсирует в ритме человеческого. Впрочем, к такой метафоре вице-премьер отнёсся с осторожностью.

«Мне сердце нравится живое, чтоб оно билось, когда-то сопереживало, когда-то боролось. А золото оставим экономике», — отметил Юрий Трутнев.

И, конечно же, нельзя уйти из колымского павильона, не попробовав испытать свой фарт золотодобытчика.

Подводя итог инспекции, полпред отметил: «Развивается Дальний Восток, развивается и выставка. Выставка — это первая страница, обложка, но её тоже можно посмотреть. Я посмотрел не всё, но из того, что успел, не могу не отметить Чукотку. Они сильно изменились. Раньше Чукотка как-то о себе думала: ну что там, очень северная, очень окраинная территория. Сейчас заходишь на экспозицию — и нет такого ощущения.
Мне нравится презентация Центра "ВОИН". Она тоже очень сильно изменилась, в ней появилась жизнь. До этого все просто стояли: здорово, но жизни не было. Сейчас она есть.
Поэтому мы будем продолжать совершенствоваться. А я буду продолжать требовать это от всех окружающих — чтобы всё было лучше, чтобы быстрее развивался Дальний Восток, чтобы лучше жили люди, чтобы к нам всё больше народу приезжало».

Общий ритм Дальнего Востока

Каждому региону есть чем похвастаться. Амурская область делает ставку на уникальный опыт сотрудничества с Китаем, космос, энергетику и сельское хозяйство. Гости павильона Республики Бурятия могут погрузиться в самобытную культуру, узнать о природных богатствах и туристических маршрутах. Название экспозиции Республики Саха «За счастьем в Якутию» не оставляет сомнений, что пройти мимо не получится. Приморский край выстроил павильон по концепции «Вчера — сегодня — завтра», а Еврейская автономная область представляет промышленный, логистический и туристический потенциал. Хабаровский край рассказывает об индустриальном развитии, городских проектах и международном партнёрстве; Сахалинская область — об инвестициях, культуре и беспилотной авиации; Чукотка — о традициях коренных народов Севера; Забайкалье — об обновлении городов и сохранении наследия. Перечислять можно долго, но лучший способ узнать обо всём — увидеть своими глазами.

С 1 по 4 сентября выставка открыта только для участников и гостей ВЭФ, а с 5 по 7 сентября — для всех желающих. Чтобы попасть на площадку в дни свободного посещения, необходимо пройти предварительную регистрацию.

Разрешите представиться. Меня зовут Галина Тарнуева. Я из красивой республики Бурятия. На нашем стенде, павильоне Бурятия, работает почта Байкала, откуда гости могут отправить открытку в любую точку мира. Открытка не простая, а с благопожеланиями.

Мой проект называется «Байкальская почта», через открытки я всему миру рассказываю о Бурятии. Как рассказываю? А вот как: каждая открытка, по желанию отправителя получает оттиск уникального штампика. Их у меня несколько и все они с благопожеланиями, которые несут культуру моего бурятского народа.

Началось все с моей шапки — я сама мастер и ремесленник, принимаю участие во многих фестивалях и создала себе такой этнический образ. Его главный элемент — «Рога изобилия и успеха». Мало кто проходит мимо, все хотят сфотографироваться, и я решила создать открытку.

Есть у меня знакомый фотограф — ходит по ярмаркам, фестивалям, много очень фотографирует. Он помог мне сделать открытку с моим образом. И люди стали её покупать. И тут я подумала: «Вот оно! Шапка работает! Изобилие-то притягивает!» Как-то один молодой человек — я его по сей день благодарю — как-то спросил меня: «Как можно отправить открытку?».

Я и подумала — надо создать почтовый ящик. Сначала поставила на свой стол с моими рукодельными украшениями такой маленький ящик, но как-то его не замечали, такой неприметный был. И потом вот создала вот такой уже серьезный ящик «Почта Байкала». Люди стали замечать. И вы знаете что? Я стала главным почтмейстером Республики Бурятия. Я назвалась сама так, потому что мой проект называется «Байкальская почта».

Я решила вернуть магию живой почты в цифровой 21-й век. Я считаю, что вот эти все электронные письма, эсэмэски, они же бездушные! А для меня это очень трогательно, когда человек подходит, пишет, находит время написать, он думает, он передает свои эмоции. И человек, который получает открытку, получает эмоции отправителя, а еще, вот вы помните, то чувство, когда вы открываете почтовый ящик, а там письмо или открытка от близкого человека? А многие, как мне кажется уже и не помнят, а кто-то и не знает, никогда не испытывал таких эмоций.

А недавно произошел такой случай: подходит на одном из фестивалей дама, отправляет открытки из Бурятии, Санкт-Петербург. А потом проходит какое-то время и мне приходит открытка из Санкт-Петербурга! Причем пришла она на главпочтамт!

Понимаете?! Там в адресном поле так и написано было «Главному почтмейстеру Бурятии Галине, в почтовую юрту». Вы понимаете?! Это равносильно тому, как если написать: «Москва, Кремль, Красная площадь»! И написано было «Вам неожиданный привет из Санкт-Петербурга». Вы не представляете, сколько я эмоций испытала. Я когда про это рассказываю, прям вот мурашки! Это для меня это очень ценно! Человек нашел время, написал и отправил!

Вы представляете? И я думаю, я в правильном направлении двигаюсь, потому что людям не хватает эмоций, не хватает. Вот так вот у меня появилась вот такая вот проекция.

В этом году мы постарались использовать весь наш десятилетний опыт организации и участия в Восточном экономическом форуме. Мы учли абсолютно все детали предыдущих лет. И, конечно, в этом году мы, наверное, сделали, не побоюсь этого слова, лучший наш павильон. Это действительно большая экспозиция с музейными экспозициями и очень идейными историями, основанными на научных и исторических фактах.

Мы понимаем, что Камчатка — это не только вулканы и океан. Это еще и место, где происходили события, имевшие мировое значение. Например, оборона Петропавловска во время Крымской войны. Это одна из немногих операций той войны, завершившихся победой Российской империи. Или Курильский десант на остров Шумшу — последняя военная операция Второй мировой войны. Она была организована именно на Камчатке. Всего за 48 часов люди подготовили высадку, которая поставила точку в мировой войне. И об этом мало кто знает. А ведь это — гордость Камчатки, подвиг ее людей.

Поэтому наша экспозиция построена на трех столпах.

Первый — «Воля человека». Все, что когда-либо происходило на Камчатке — военные подвиги, освоение территории, современные инвестиционные проекты, развитие экономики, — это результат воли и силы людей.

Практически у всех вызывает удивление военная история Камчатки. Большая часть гостей дольше всего задерживается у блока, посвященного Курильской десантной операции. Для многих это неожиданность, ведь обычно ее даже не вспоминают в школьных учебниках. Здесь мы хотели разрушить шаблоны и показать, что Камчатка место, где вершилась мировая история.

Второй — «Мощь океана». Камчатка — единственный регион России, который напрямую граничит с Тихим океаном. Мы живем рядом с его стихией, и это тоже часть нашего характера.

И третий — «Энергия вулканов». Это символ нашей земли, где огонь и лед переплетаются в одном пространстве.

Есть и другие эмоциональные акценты. Например, история нашей гонки на собачьих упряжках «Берингия». В этом году ей исполнилось 35 лет. Это самая протяженная традиционная гонка в мире: почти 1400 километров по суровым маршрутам. Мы рассказываем о ее рекордах, маршрутах, участниках, о том, какие трудности приходилось преодолевать каюрам и организаторам. Это часть той самой «воли человека», без которой Камчатку невозможно представить.

Еще   одна из самых ярких новинок этого года — это наш туристический проект «Паспорт путешественника». Мы представили его в павильоне, и он сразу вызвал огромный интерес.

По сути, это путеводитель по Камчатке, сделанный в форме паспорта. На входной группе павильона у нас работает многофункциональный туристический центр. Там любой гость может оформить этот паспорт, оплатить его, вклеить визит-карты и получить консультацию, как готовиться к поездке на Камчатку.

В чем суть? В паспорт вклеиваются специальные визит-карты — они посвящены нашим ключевым туристическим локациям. Мы определили основные точки, которые всегда вызывают наибольший интерес у гостей Камчатки. И когда турист приезжает на Камчатку уже с этим паспортом, то при посещении локации он ставит печать. Так формируется настоящая «карта путешествия»: с датами, отметками и воспоминаниями.

Важно, что печати можно поставить не только в туристко-информационных центрах, но и у аттестованных гидов, а также у туристических компаний. То есть, вы не просто фиксируете свой маршрут, но и подтверждаете, что путешествовали легально, с сертифицированными специалистами. Таким образом мы боремся с «серым» туризмом, укрепляем систему официальных услуг и повышаем качество отдыха.

Мы уверены, что «Паспорт путешественника» станет настоящим хитом. Уже на форуме у нас буквально «щелкал счетчик» — люди активно оформляли паспорта, собирали визит-карты, интересовались маршрутами. Это значит, что проект востребован, и мы будем его развивать.

Все вместе — историческая память, энергия природы и новые туристические форматы — и есть наш павильон на «Улице Дальнего Востока». Для нас это не просто выставка. Это наша Камчатка, собранная в одном пространстве.

— Анна, каюр — профессия экзотическая. Вы из знаменитой династии Семашкиных, у вас большой семейный питомник ездовых собак. Наверное, оказались в нарте раньше, чем научились ходить?

— С самого рождения я вообще, в принципе, всем этим занималась. Покуда сама не могла стоять, сидела у родителей в нарте, ходила с ними на тренировки. Потом, когда становилась старше, уже вставала сама — мне подпрягали две собачки, потом четыре… С каждым разом, когда я росла, становилась более сильной, мне становилось понятно, как вообще работать с собаками, увеличивалось количество собак и, соответственно, километраж.

У нас семейное дело, общий питомник ездовых собак «Снежные псы». Хозяйство довольно-таки большое — около 120 собак и семь северных оленей. Благодаря более серьезным стартам в юности я и смогла состояться как каюр. Помню, мне было 12 лет, и мы от Камчатского центра ездового спорта пошли в Налычевскую долину — шли 44 километра. Сложность этого этапа заключалась не в километраже для нас, детей, а в Пиначевском перевале. Он непростой, а ещё в пургу попали… но так мы крепли и готовились к большой «Берингии».

— С 18 лет вы участвуете во взрослой гонке. Сначала ходили всей семьей, а последнюю дистанцию, которая легла в основу вашего фильма, прошли абсолютно одна. Как дался этот переход к полной самостоятельности на сложнейшей трассе?

— Три года подряд я участвовала вместе с родителями. В мой первый год у меня была такая маленькая цель-задача — сходить в гонку вместе всей семьей: мама-папа-я. Потом ходили с папой, потом мама вернулась на трассу, а сестре стукнуло восемнадцать, и она тоже пошла с нами. Это было очень здорово! Понятно, что мы семья, мы друг другу в чем-то помогаем, но на трассе каждый сам за себя. Знаете, были у меня какие-то трудные моменты, я думаю: «Вот сейчас мама будет проходить, мама поможет!». А там так не работает. Но круто, когда ты приходишь после этапа — не всегда просто, эмоционально ты выматываешься, — и есть родители, ты можешь подойти, обняться.

Поначалу, когда только-только сформировалась моя команда, папа был категоричен и говорил: «Вот ты берешь этих собак, я беру этих». А спустя время я уже сама вела отбор, смотрела, какие собаки мне нравятся по рабочим качествам, по характеру. Нас вообще всегда приучали к самостоятельности. По факту, что ты с родителями, что нет — на самой трассе особой разницы я не видела. Единственное, что вечером скучновато немножечко, потому что с родными людьми обсуждать прошедший день всегда интереснее.

— Эта «Берингия» наверняка преподнесла свои сюрпризы. С какими трудностями пришлось столкнуться вам и вашим собакам на маршруте?

— Сама гонка прошла для меня хорошо, я отлично себя чувствовала, но трудностей, конечно, хватало. В основном они были связаны с собачками. В этом году у нас на севере снега было не так много, как обычно. Из-за того, что трассы были очень жесткими, бесснежными, собаки набивали себе лапы, у них забивались мышцы и суставы. Приходилось просто ежедневно, после каждого перехода, каждую собаку массировать, делать компрессы на суставы, чтобы они могли на следующий день восстановиться и бежать.

Самые грустные моменты — это когда тебе приходится снимать собачек с этапа. Ну, это обычная история для гонки: кто-то не успел восстановиться. Я же не буду животное насиловать, запрягать, чтобы она дальше тащила. У нас есть большая группа сопровождения, снегоходы оборудованы специальными ящиками-перевозками. Снимаешь собаку — она едет до следующего пункта в тепле. Но снятые собаки все равно остаются с нами. Я забираю их на стоянке, они сидят со всей упряжкой, я их кормлю, ухаживаю. Я стартовала с четырнадцатью собаками, а к финишу пришла с двенадцатью. Скорость от этого, кстати, не падает, а наоборот улучшается: упряжка всегда бежит со скоростью самой медленной собаки. Убираешь того, кто провисает по настроению или усталости — и вся стая начинает бежать быстрее.

— Когда идешь в суровых условиях севера, полагаясь только на животных, чего вы боитесь больше всего? Есть ли какой-то главный страх каюра?

— Наверное, первое, что приходит в голову — это страх потерять собачью упряжку. Бывает такое, что ты можешь в какой-то момент упустить собак. Хоть они и воспитаны, но бывают ситуации, когда собаки в азарте, это все равно животные. Ты опускаешь упряжку, и в этот момент очень страшно, чтобы они не убежали без тебя, не перепутались, не подрались, не травмировались. Это действительно страшно — потерять над ними контроль.

А в целом какие-то истории с погодными условиями — мне, наоборот, это всё нравится. Вот эти трудности, когда ты попадаешь в пургу, пробиваешься сквозь ветер — в такие моменты ты еще больше начинаешь сплачиваться со своей командой. Если нарта сломалась — связь по рации и GPS-трекеры у нас всегда с собой, плюс позади последнего каюра обязательно идет замыкающий снегоход, так что одни мы не останемся. Даже когда медведи на маршруте встречаются, их оперативно отгоняют на снегоходе руководители гонки, так что до агрессии дело не доходит, хотя фальшфейеры и ракетницы в нарте лежат всегда.

— Самый длинный переход на этой гонке составил 105 километров — это около 8-9 часов наедине с собой в снежной пустыне. О чем вы думаете в такие долгие моменты?

— Мы практически постоянно идем одни. Ты стартанул, кто-то оторвался, кто-то отстал, и рядом с тобой никого нет. Зачастую ты просто глубоко погружаешься в свои мысли, размышляешь. Для меня, как для верующего человека, это молитва, это общение с Богом. Это разборка своей внутренности.

Порой ты сталкиваешься с какими-то трудными моментами прямо на трассе, собаки могут показывать характер — они же своенравные. И ты делаешь выбор, как будешь поступать, как будешь реагировать. Иногда задумываешься, уходишь в себя, и время пролетает быстро — бац, и этап как будто бы пролетел. Идем практически без остановок. Так, незначительные паузы: где-то остановился, поправил упряжь, обул собаке слетевший тапочек, подкормил. Каждые два часа мы стараемся давать собакам небольшие кусочки мяса или рыбы прямо на ходу, потому что ездовая собака теряет колоссальное количество калорий, им нужны силы.

— В вашем фильме вы с большой теплотой говорите о встречах в камчатских селах. Как местные жители реагируют на приезд каюров после долгих переходов?

— Знаете, самые маленькие села, где живет буквально сто человек, и где, казалось бы, им нечего нам дать — они, наоборот, самые щедрые. Встречают настолько по-теплому! На Камчатке, в принципе, все встречают горячо, но в отдаленных поселках эта теплота и любовь проявляются в невероятной заботе.

Мы приходим, а стол уже накрыт всем тем, что они приготовили сами. По-домашнему, ничего покупного: местная рыба, ягода, морзверь, свежая выпечка. Обязательно готовят концерты в домах культуры. Это очень ценно, когда люди целый год готовятся к нашему приезду и для каждого каюра порой ставят какой-то конкретный номер. Выделяют жилье, спортзалы или клубы, чтобы мы могли выспаться. У нас, конечно, есть своя группа сопровождения и повар, и мы живем в довольно комфортных условиях, но вот это искреннее человеческое участие от местных жителей согревает душу лучше всего. В этом году мы вообще всем каюрским составом отметили, что гонка получилась удивительно дружной и теплой внутри нашего сообщества.

— Ваш фильм «Берингия — путешествие длиною в жизнь» выиграл главную туристическую премию макрорегиона «Дальний Восток — земля приключений». Как вообще удавалось снимать во время тяжелейшей гонки?

— Честно говоря, я снимала не целенаправленно для конкурса. Я вообще люблю снимать и фотографировать, это прежде всего память. Камера профессиональная у меня с собой была, но, когда ты идешь на упряжке, доставать ее из вещей неудобно и сложно. Поэтому телефон — самый верный помощник: достал из кармана, снял красивый момент, убрал обратно. Иногда на стоянках запускали дрон.

А потом, когда появился конкурс, я подумала: почему бы не смонтировать и не показать эту красоту? Монтировала я ролик летом, когда летела на самолете в Москву. Просто пришло вдохновение! Звук записывала прямо там же, в обычном приложении в телефоне. Он у меня получился со всякими посвистами, не особо качественный студийный, но я подумала: «Ай, ладно!». Многие ребята, кто смотрел черновик, советовали: «Слушай, тебе надо вот это добавить, музыку свою написать, карту маршрута вставить». А мне так неохота было всё это переделывать. Я решила: как чувствую, так и отправлю. У меня не было самоцели обязательно выиграть, просто была какая-то внутренняя уверенность, что я сделала хорошее, искреннее кино. И в итоге эта искренность победила.

— Почему вы выбрали для фильма именно такое название — «Путешествие длиною в жизнь»? Что для вас значит быть каюром?

— «Берингия» для меня — это настоящая школа. Школа, в которой ты постоянно учишься чему-то новому. Работа с животными непростая, но именно она начинает тебя формировать как личность. Всё зависит от того, как ты готов к трудностям, какие решения будешь принимать на трассе, меняться в лучшую сторону или нет. На «Берингии» ты этому учишься каждый день.

Подготовка к гонке — это круглогодичный процесс. Это не так, что ты проехал маршрут и забыл. Эта школа тебя никогда не отпускает. Это действительно путешествие, которое длится всю твою жизнь, где каждый новый старт, каждая новая упряжка и каждая пройденная пурга делают тебя тем, кто ты есть.

— Рашид Фероевич, вы возглавляете региональное отделение «Деловой России» с 2015 года, но с бизнес‑сообществом работаете гораздо дольше. Как за это время изменился камчатский бизнес? Работать стало легче или сложнее?

— Фактически бизнес‑объединением я руковожу больше двадцати лет — с 2002 года. Тогда у нас была «Ассоциация предприятий и предпринимателей Камчатки», именно на её базе было сформировано региональное отделение «Деловой России». Я прошёл все этапы отношений бизнеса и власти. В середине 1990‑х — начале 2000‑х предпринимателей не воспринимали всерьёз, сейчас понимают, что бизнес — это основа экономики, и к нему нужно особое внимание.

Не могу сказать, что изменения произошли потому, что я стал руководителем «Деловой России», но нам удалось выстроить хорошие отношения с правительством края и муниципалитетами. Важные вопросы мы обсуждаем на одной площадке, нас слышат. Есть масса других проблем, но именно диалог с властью сегодня выстроен лучше, чем раньше.

— А структура экономики Камчатки изменилась? Традиционно здесь доминируют рыбопромысел и торговля.

— По сути, доминирует всё та же рыба и торговля. Добавился туризм — и у нас, и по всей стране. Лет двадцать назад мы вообще не понимали, как на нём зарабатывать, а сейчас появилось много гостиниц, гостевых домов, новых маршрутов и уникальных услуг. Предприниматели ищут, чем удивить туриста.

Но есть нюанс: многие рыбные компании ушли в центр. Местные предприятия выкупили крупные федеральные игроки вроде «Русской рыбы», «Русского краба» и других. Рыбная отрасль осталась ключевой, но уже без прежнего влияния местных предпринимателей, которые раньше «делали погоду».

— Камчатка — это красиво, но и очень дорого. Логистика сложная, и это напрямую влияет на конечную цену. Можно ли компенсировать эти издержки?

— Дороговизна здесь — не мыльный пузырь, это объективная экономика. Если бы я работал, условно, в Краснодаре и заказал товар, через сутки он был бы на полке. У нас, оплачивая товар в Центральной России, я жду его минимум полтора месяца. Деньги стоят денег, плюс за это время страдает качество продукции.

Логистика заставляет быть очень изворотливым: нужно так планировать поставки, чтобы не оставаться без товара. Бывают периоды, когда нет сахара, соли, риса, гречки — и быстро привезти нельзя. Даже из Владивостока, который считается ближайшим портом, минимальный срок — десять дней.

Приведу пример. «Соколиный центр», которому мы поставляем перепёлок. У них закончился корм, у нас тоже был провал по выращиванию. Они нашли перепёлку в Подмосковье по 40 рублей за килограмм. Морем ждать полтора месяца они не могут — соколы столько не подождут. Остаётся авиадоставка по 500 рублей за килограмм. В итоге вместо дешёвых 40 рублей получается 550.

— Для некоторых категорий грузов есть компенсации. На Камчатке что‑то подобное работает?

— По факту — нет. Формально где‑то что‑то компенсируют, но на своей шкуре мы этого не чувствовали. Мы много раз поднимали вопрос: если хотим, чтобы цены на полке были близки к материковым, надо компенсировать перевозку. Сегодня 40‑футовый контейнер из Москвы на Камчатку стоит от 400 до 700 тысяч рублей. Пятнадцать лет назад это было 150–200 тысяч, рост колоссальный, и он напрямую бьёт по конечной цене.

Покупатель заходит в магазин, видит полные полки и думает: «Какая богатая компания». Никто не задумывается, сколько денег «заморожено» в товарных запасах и логистике.

— Насколько сильно на бизнес влияет необходимость держать большие запасы товара?

— Очень сильно. Недавно у нас было совещание как раз по товарным запасам: денег не хватает, но запас держать обязаны, иначе будут перебои. Тот оборот, который мы обслуживаем здесь, на материке потребовал бы в два‑три раза меньше денег.

Наша компания — одна из крупнейших по поставке продуктов питания в регионе, мы понимаем свою ответственность за продовольственное снабжение. Запасы финансируются кредитами, а сегодня ставка около 18% годовых. Это автоматически закладывается в цену. Отсюда и огурцы по 600–800 рублей за килограмм — для материка это шок, а для нас обычная история.

— Как обстоит дело с морской логистикой? Есть ли регулярная линия?

— Сейчас морская логистика налажена: в неделю к нам заходят два–три судна, есть конкуренция, графики в целом соблюдаются. Но бывают периоды, когда цепочки «ломаются». В прошлом году, например, из‑за угольной лихорадки в Китае контейнеры вместо полутора месяцев шли по два–три. Товар уже оплачен, он лежит в пути, деньги заморожены.

При такой модели, боюсь, Камчатка так и останется дорогим регионом. И при этом население сокращается. Ты что‑то строишь, развиваешь, а потребителей становится меньше. В крае даже грустная шутка ходит: Камчатский край создал все меры поддержки, но некому ими пользоваться — люди уезжают.

— То есть людей не удерживает даже более высокая, чем на материке, зарплата?

— Важно не только, сколько ты зарабатываешь. Когда вокруг необустроенность, грязь, когда не очень красиво, человек хочет вывезти семью туда, где комфортнее, где дети радуются жизни. Деньги не перекрывают отсутствие нормальной городской среды.

— Дальний Восток связывают с преференциальными режимами: ТОРы, СПВ и прочие льготы. Нужен ли Камчатке отдельный пакет мер, как, например, Курилам? И насколько всё это касается торговли?

— Торговли это почти не касается. Эти режимы рассчитаны на промышленные предприятия, которые что‑то производят. Мы в ритейле — операторы: купили, привезли, продали и обеспечили регион продуктами.

Но и здесь всё упирается в население. Пока оно уменьшается, сложно говорить о запуске новых производств и переработки. Можно сколько угодно придумывать режимов, но если людям не хочется здесь жить, бизнесу будет некому продавать.

— Вы упомянули северные законы. Насколько сильно они бьют по бизнесу?

— На мой взгляд, это корень проблемы. Северные льготы для работника превращаются в сверхвысокую стоимость рабочей силы для работодателя.

52 дня отпуска — это очень много. В центральных регионах у человека 28 дней, его спокойно отпускают на две недели, никто вместо него не нужен. У нас сотрудник летит на материк, тратит время, перестраивается на девятичасовую разницу. На две недели так не слетаешь — нужно хотя бы месяц, а то и весь отпуск. На это время нужно закрывать его место, это дополнительные расходы.

К этому добавляются северные коэффициенты, надбавки, компенсация проезда к месту отпуска один раз в два года. Государство придумало эти льготы, но бизнес исполняет их за свой счёт. Бюджетникам платят из бюджета, который мы же и пополняем, а предприниматели за своих работников платят сами. И с этих надбавок мы ещё и налоги с предоставленных льгот платим. Мы предлагали хотя бы освободить от НДФЛ и страховых взносов ту часть зарплаты, которая приходится на северные компенсации.

— Вы поднимали этот вопрос на федеральном уровне?

— Да, мы доходили до уровня Госдумы. Было поручение Президента: Минтруд и Минфин должны были проработать механизм компенсации. Провели совещания, но дальше дело не пошло.

По нашим расчётам, для всего Дальнего Востока это около 300 миллиардов рублей в год: тема слишком дорогая для бюджета.

— В рыбной отрасли мы уже увидели, как местные компании сменились федеральными холдингами. Может ли так же случиться с ритейлом?

— Думаю, да, и довольно скоро. Насколько знаю, крупные сети уже изучают рынок. С одной стороны, власти хотят конкуренции и прихода федеральных брендов. С другой — надо понимать последствия: что важнее, вывеска «у нас есть Пятёрочка» или сохранение местных предпринимателей.

Мы это уже видели в рыбе. Пока были местные компании, они быстро подключались к решению социальных задач. Федеральные холдинги даже губернаторам не подотчётны, им многие местные проблемы просто неинтересны. С ритейлом может быть похожая история. Со мной, как с местным ритейлером, край может договориться о социальных ценах на отдельные товары — насколько это получится с федеральными сетями, большой вопрос.

Опыт захода федеральных форматов есть. «Светофор» зашёл не очень удачно, несколько точек уже закрыли — во многом из‑за качества продукции. Зато «Красное & Белое» и «Бристоль» зашли очень мощно. Думаю, следом придут «Лента», «Магнит», «Пятёрочка».

— Может ли государство что‑то сделать, чтобы сохранить местный бизнес, или тут действует «закон джунглей»?

— Формально мы живём в едином экономическом пространстве, и власти не могут прямо ограничивать вход федеральных сетей. Но при желании можно выстроить специальные условия, барьеры, которые помогут сохранить местный бизнес.

Пока же, по моим ощущениям, желание увидеть у себя крупные бренды у части руководителей сильнее, чем желание беречь локальных предпринимателей.

— Представим, что у вас снова есть возможность встретиться с президентом и предложить конкретные меры для Камчатки. Что вы назвали бы в первую очередь?

— У государства есть стратегическая задача — заселение Дальнего Востока. Либо мы развиваем регион, либо этим займутся другие — в мире такой подход существует.

Первое, что я предложил бы, — пересмотреть законодательство о «северах». Взять пример хотя бы с Аляски: там государство платит каждому жителю за жизнь в сложных условиях. Понятно, что для США северная территория — это одна Аляска, а для России — половина страны, но принцип понятен. Государство должно взять на себя исполнение хотя бы части северных обязательств, которые сейчас лежат на бизнесе. Тогда мы сможем быть конкурентоспособными по отношению к материковым компаниям.

Второе — качество жизни. Можно сколько угодно развивать бизнес, но если население уезжает, ради кого всё это? Нужно вкладываться в благоустройство, комфортную среду, социальную инфраструктуру. Если люди останутся, появится смысл строить, производить, развивать сервисы — товарооборот будет расти естественно.

Когда‑то в СССР люди ехали сюда за «длинным рублём». Сейчас сотрудник, получающий 80–100 тысяч рублей на Камчатке, может получать те же деньги в Москве или Краснодаре, но с другой стоимостью жизни. Какой у него мотив оставаться здесь? Вот на эти вопросы и надо отвечать комплексно, а не точечными мерами.

– Лена, с чего началось твое увлечение фотографией, чем вдохновлялась в самом начале и чем сейчас?

– Впервые загорелась фотографией в начале 2000-х годов, после того как сходила в большой поход помощником гида. У нашего главного гида получились тогда классные фотографии на пленочный фотоаппарат. Себе я тоже такой купила и начала экспериментировать. Со временем приобрела цифровой фотоаппарат, испытывала его в походах с туристами, спортсменами, снимала природу, людей, соревнования.

– Ты где-то училась в последствии или самостоятельно освоила?

– Я самоучка, училась по книжкам – это Камчатка, проблемы с интернетом были до 2016 года, скачивать какие-то материалы было проблематично, изначально вообще невозможно. А потом начали появляться в России фан-сайты разные, в том числе для фотографов, где можно было задать вопросы фотографам из других регионов. Очень классные фотографии всегда были в спортивных журналах – «Доски», «Оn board». Там публиковалось большое количество зарубежных топ-фотографов, на которых хотелось равняться. В фотографии, как и во многих других сферах, также важна «насмотренность». Посмотришь, как другие работают, что-то свое придумаешь, где-то совета спросишь. Но потом все начали резко переводить в цифру, печатные журналы у нас начали исчезать. Долгое время держался журнал «Вертикальный мир», но он тоже ушел в онлайн. И это такая печаль и боль для многих фотографов, которые хотели бы, чтобы их работы были напечатаны.

Сейчас все онлайн. Лично я не очень стремлюсь выкладывать свои фото в интернет. Потому что некоторые недобросовестные пользователи могут взять твои фото, опубликовать у себя, не подписывая. А каждому автору хочется, чтобы его имя было на фотографии. Когда у меня спрашивают разрешение на то, чтобы взять фото, я спрашиваю для каких целей. Если это цель коммерческая, я говорю, что фото можно купить. Это же моя работа, мне не дадут кусок хлеба в магазине просто так. Однако для социальных целей я могу предоставить фото бесплатно.

– А офлайн-конкурсы не спасают от дефицита печатных фотографий?   

– На самом деле, я на конкурсы тоже перестала уже отправлять свои работы, поскольку я нахожусь на Камчатке. И отсюда не видно крутых выставок, да и лететь для участия, допустим, в Москву – это как минимум дорого. Ну и, как многие творческие люди, я достаточно самокритична, и, считаю, что еще не сняла свой шедевр. Хотя не раз становилась победителем или финалистом достаточно крупных конкурсов.

– Ты делала крутую выставку на Камчатке, посвященную извержениям вулканов. Как все прошло?  

– Да, небольшая выставка прошла в Петропавловске, в арт-пространстве «Все связано». Там было 13 работ. Все их потом раскупили. Выставку я делала полностью на свои средства. Печатала фотографии в Москве, так как там достойное качество. В общем-то, продажа этих фото и окупила печать выставки. Это был пробный шар, который позволил мне понять, как это вообще – организовать выставку, какие есть сложности, как нужно подходить к выбору фотографий. Часто, пока не увидишь в напечатанном виде, просто не представляешь, как смотрится фотография, цепляет она или нет.

– Насколько опасно снимать извержение?

– Я же еще гид-проводник и давно занимаюсь туризмом на Камчатке. Конечно же, мы выбираем наиболее безопасное место, адекватное расстояние. Мы не самоубийцы. В 2023 году при съемке извержения от нас до вулкана было 27 км, плюс, мы специально расположились на возвышенности, чтобы, если вдруг пойдут пирокластические потоки - это когда раскаленный газ из кратера вулкана несется с огромной скоростью вниз, собирая в свой поток пепел, шлак, камни, мы оказались в недосягаемом для него месте. Также хорошая оптика, хорошая камера, и получилось, как будто мы стоим вот прям рядом.

– Ты работаешь в жанрах пейзажное фото, тревел-фотография, репортажная и спортивная фотография. Скажи, а что самое сложное в работе фотографа твоего жанра?

– Сложностей никаких, только нужно технику регулярно обновлять, а это недешево. Появляются новые фотоаппараты, объективы. Более скоростные, более емкие, более четкие. Погода не пугает – все зависит от того, что ты хочешь снять: шторм, ветер, брызги океана. Просто одеваешься по погоде и защищаешь камеру, для этого есть специальные средства. Если снимать людей, то, наверное, всегда волнует адекватное восприятие. Но на Камчатке я с таким не сталкивалась.  

– Есть у тебя есть особенное, любимое место для съемок на Камчатке? Может быть, даже любимая фотография?

– Самая, конечно, моя любимая — это Ключевская группа вулканов, в составе которой аж 13 исполинов. Там невероятно разные пейзажи. Если это вулкан Толбачик, то это гигантские шлаковые поля, а с другой стороны – тундра с лавовыми потоками. Плюс, с его кратера вид на самый высокий действующий вулкан Евразии — Ключевской. Если объехать Ключевской вулкан, там есть место под названием Апахончич: красивейший разнообразный ландшафт и обзор на четыре вулкана. Все это — зона современного активного вулканизма, там постоянно что-то происходит. Например, тот же Ключевской извергается в среднем раз в два года, а Безымянный почти постоянно выдавливает из кратера вязкую лаву, которая в темное время суток напоминает огненную реку. А еще там невероятное звездное небо.

Южная группа вулканов - Мутновский, Горелый, Вилючинский. Там есть два невероятных времени: сентябрь, когда тундра покрывается желтыми, красными, бордовыми красками, а на верхушках вулканов появляются шапки из снега; начало июля - когда снег начинает таять, текут ручьи, снег на тундре и в кальдере вулкана Горелый становится ярко-голубого цвета. И в это же время на любой, даже маленькой полянке, освободившейся от снега, начинают цвести цветы, например, редкие золотистые рододендроны. Чтобы за мишками поехать посмотреть – Ключевское озеро. Особенно хорошо там осенью, когда лес начинает становиться золотистым, а мишки округляются перед тем, как лечь в спячку. Вообще у нас очень много красивых мест, даже совершенно неочевидных, но до многих из них надо пройтись ножками.

По поводу фото: у меня есть несколько любимых, но там скорее любимые объекты на фотографиях. Допустим, Кроноцкий вулкан. По моему мнению, вообще самый красивый вулкан мира. Идеальная острая форма, очень красивый. И там, где Кроноцкое озеро и Кроноцкий лиман – место шикарнейшее, но добраться туда можно только вертолетом.

Нравится мне фотография с дрона, которую я сняла во время извержения вулкана Карымский – водопад внизу и вертолет стоит. Тут я довольна собой максимально – это панорама, снятая с дрона, и там все в одном кадре.

– Можно сказать, что ты во всех уголках Камчатки уже побывала со своим фотоаппаратом?

– Нет конечно. Чтобы всю Камчатку посетить, жизни не хватит. Я каждый год стараюсь открывать какие-нибудь новые местечки для себя. Допустим, в этом году я впервые побывала на Командорских островах: в составе научной экспедицией во главе с Владимиром Буркановым. Это один из немногих социалистов России, кто занимается изучением морских львов – сивучей. Мы помогали ученым в обслуживании фотокамер. А в предстоящий сезон пока что не знаю, еще не придумала.

– Расскажи, как прошел твой сезон как гида? Много ли людей приехало? Как июльское землетрясение повлияло?

– Сезон прошел бурно, но людей меньше приехало – из-за землетрясения и не прекращающихся афтершоков кто-то побоялся ехать и отказался от тура, кто-то перенес на следующий год визит. Хотя, были и те, кто наоборот купил билеты и примчался, чтобы увидеть извержения вулканов Крашенинникова и Ключевской, начавшиеся сразу после землетрясения.

– Что в планах на будущий год?

– Я гид-экскурсовод, а в следующем году буду защищаться на инструктора-проводника в соответствии с новым законодательством. Хочу делать интересные проекты именно туристической направленности. Сейчас ведем переговоры об организации фототуров на Камчатку. Это востребовано как у начинающих фотографов, так и у профессионалов. Можно убить за один приезд двух зайцев, как говорится. И Камчатку посмотреть, и увезти отсюда классные фотоработы, которые, возможно, займут призовые места на конкурсах фотографий. 

Работаю иногда с туристическими компаниями и снимаю путешествия их туристов, которые понимают, что не хотят ходить с телефонами, а хотят наслаждаться красотой. Ведь, когда ты смотришь глазами, то можешь оценить весь тот объем красоты, что вокруг тебя, а когда через камеру телефона — постоянно отвлекаешься, ориентируешься на экран, впечатления притупляются.