Жилой комплекс «Сердце Сахалина» построили на 75%

Японское наследие на краю земли

История маяка Анива началась задолго до его появления. Южная оконечность Сахалина всегда была сложным местом для судоходства — сильные течения, частые туманы и подводные каменистые банки делали этот район опасным для мореплавания. Еще во времена Российской империи здесь планировали возвести маяк, особенно после резонансной катастрофы с немецким пароходом в 1898 году, но приступить к работам до русско-японской войны не успели.

После того как южная часть Сахалина отошла к Японии, губернатор префектуры Карафуто настоял на строительстве маяка на мысе Анива (японское название — Накасирэтоко. — Прим. EastRussia.ru). Автором проекта стал инженер Синобу Миура. На возведение ушло два года, а стоимость работ по тем временам была огромной — 600 тыс. иен. Это объяснялось труднодоступностью места: маяк строили на скале Сивучья, доступ к которой был возможен только с моря.

В 1939 году маяк официально запустили. Круглая бетонная башня высотой 31 метр была вписана в овальное основание, будто вырастающее из прибрежных камней. Огонь, установленный на высоте 40 метров над уровнем моря, был виден на расстояние более 30 км. На маяке имелся наутофон — устройство для подачи звуковых сигналов в тумане. Девятиэтажная башня вмещала до 12 работников: здесь располагались насосы, генераторы, радиосвязь, жилые помещения, столовая, кладовые и даже уборная.

После 1945 года и освобождения Южного Сахалина маяк перешел под юрисдикцию Советского Союза и долгие годы продолжал нести вахту. В 1990-м его переоборудовали в атомный, установив радиоизотопный термоэлектрический генератор: это позволяло сооружению работать в автономном режиме. Однако в начале XXI века спутниковые навигационные системы пришли на смену классическим маякам, и в 2006 году изотопные установки демонтировали. Маяк закрыли.

От военного объекта к символу туризма

Долгие годы маяк Анива оставался в ведении Министерства обороны РФ, и чиновники не могли повлиять на ситуацию с его разрушением. К объекту тем временем устремились туристы со всей России — труднодоступность и суровая красота делали башню местом притяжения для искателей приключений. Однако состояние маяка с каждым годом ухудшалось: морские волны разрушили окна нижних ярусов, штормовые ветры сорвали двери, соленые туманы способствовали развитию коррозии. Пожалуй, лишь многочисленные чайки чувствовали себя комфортно, выводя птенцов в гнездах на вершине когда-то величественного сооружения.

Ситуация изменилась в 2015 году, когда министр обороны Сергей Шойгу передал маяк в ведение правительства Сахалинской области. Был разработан проект восстановления, который даже показали президенту России, но работы так и не начались. Второй заход сделали в 2020 году: губернатор Валерий Лимаренко подписал соглашение с Минобороны о финансировании ремонтных работ из бюджета островного региона. По планам, в 2021 году должно было состояться проектирование, в 2022–2023 годах — начало строительно-монтажных работ. Однако и эти сроки были сорваны.

Наконец, в апреле 2024 года маяк Анива окончательно перешел из ведения Минобороны в собственность Сахалинской области. Министр туризма региона Артем Лазарев назвал это историческим событием, подчеркнув важность сохранения аутентичности и первоначального архитектурного облика объекта. Власти заявили, что специалисты провели детальный осмотр маяка для разработки плана его восстановления. Планировалось, что ремонтные работы будут завершены в 2024 году, однако и этот срок не был выдержан.

Аварийное состояние и официальные запреты

По состоянию на 2025–2026 годы маяк Анива находится в предаварийном состоянии. Конструкция маячной башни разрушена, и объект представляет реальную угрозу жизни и здоровью людей.

В том же 2025 году глава островного региона вновь обнадежил общественность заявлением: работы по комплексной реставрации маяка стартуют в апреле 2026 года. Была озвучена даже стоимость работ — 1,6 млрд рублей, средства якобы были заложены в бюджет. Стоит ли говорить о том, что в июне 2026 года даже подготовка к восстановлению знакового объекта не началась? Символ Сахалина куда презентабельнее выглядит на футболках и толстовках, ставших официальным мерчем островного региона, чем в реальной жизни.

Громкие планы вызывают все больше скепсиса. За годы обещаний маяк, который изначально требовал ремонта, продолжает разрушаться. Проект реконструкции предполагает не только восстановление самой башни, но и сооружение причала, безопасных туристических троп и даже кафе. Губернатор называл это «возвращением к жизни важного символа островного региона», но пока предмет разговора лишь продолжает умирать, рассыпаясь на глазах.

Инцидент с вертолетом: новые риски сверху

16 июня 2026 года в СМИ и социальных сетях появилась информация о необычном происшествии у маяка Анива. Блогер и путешественник Вадим Махоров опубликовал кадры посадки вертолета Robinson непосредственно у подножия исторического объекта, назвав это событие первой подобной посадкой у маяка. По словам автора, команда выбрала оптимальные условия — отлив и безветренную погоду, а подход вертолета выполнялся на минимальной скорости, чтобы избежать столкновения с птицами. После посещения Анивы Махоров вместе с пилотом отправился дальше в рамках вертолетной экспедиции — на остров Кунашир.

Однако энтузиазм блогера разделили далеко не все. Сахалинская транспортная прокуратура организовала проверку по факту возможной небезопасной эксплуатации воздушного судна. В надзорном ведомстве уточнили, что будет дана оценка соблюдению участниками полета требований безопасности, а также наличию необходимой разрешительной документации. Высадка вертолета в непосредственной близости от аварийного сооружения добавила новый виток рисков в и без того опасную локацию — теперь не только туристы, но и воздушные суда могут создавать угрозу для людей и самого маяка.

Инцидент с вертолетом — далеко не единственная история, связанная с опасностями у маяка Анива. Ранее неоднократно фиксировались случаи травмирования туристов при попытке подняться на маяк. Опасность представляют как разрушенные внутренние лестницы и перекрытия, так и скользкие камни на скале Сивучья, особенно во время прилива. Коррозия металлических конструкций, обрушение бетонных фрагментов — все это превращает подъем на маяк в экстремальное приключение с непредсказуемым исходом.

Однако туристические компании, продолжающие организовывать экскурсии к маяку, предпочитают не афишировать эти риски. Стоимость однодневного тура достигает 26 тыс. рублей у официальных операторов, в базовых и самых бюджетных вариантах — от 5 до 7,5 тыс. рублей с человека. Туроператоры предлагают трансфер на внедорожниках, аренду моторных лодок, услуги гидов и даже фуршеты с морепродуктами на берегу. При этом в описаниях экскурсий либо умалчивается об аварийном состоянии маяка, либо говорится о нем в романтизированном ключе: «заброшенный маяк», «инфернальный пейзаж», «мистические туманы».

Турбюро даже не скрывают, что берут с туристов расписки об отказе от ответственности в случае травм и несчастных случаев. Более того, при организации таких экскурсий не оформляется страхование жизни и здоровья путешественников на случай экстренных ситуаций. Фактически люди платят крупные суммы за возможность рисковать собственной жизнью, а бизнес зарабатывает, не неся практически никаких расходов на безопасность. В случае происшествия ответственность целиком ложится на самих туристов — ведь их предупреждали.

Кто ответит за безопасность?

Ситуация вокруг маяка Анива представляет собой классический пример «ничьей» ответственности. Туристические компании зарабатывают, не неся практически никаких рисков — в случае происшествия они всегда могут сослаться на расписки и на то, что предупреждали об опасности. Власти ограничили доступ формально, но не могут контролировать всех владельцев катеров на побережье. Министерство туризма Сахалинской области, которое позиционирует маяк как ключевой туристический объект, не может обеспечить его безопасность. Прокуратура проводит проверки по фактам нарушений, но каждый новый инцидент доказывает, что система безопасности в этом вопросе отсутствует как таковая.

Год за годом уникальный исторический памятник все глубже погружается в зону правовой и физической неопределенности. Запрет на посещение есть, доступ к башне — тоже. Маяк аварийный, а тысячи туристов продолжают высаживаться на скалу Сивучья. Травмы и несчастные случаи становятся все более частыми, но информация о них не афишируется. Ремонт, о котором говорят с 2015 года, не начат, а сроки переносятся уже в четвертый раз. Турфирмы берут с путешественников расписки о снятии ответственности и не оформляют страховку. И за безопасность людей, которые платят десятки тысяч рублей за возможность увидеть легендарный маяк, не отвечает никто.

На фоне всей страны

По данным платформы «Единый ресурс застройщиков», средняя стоимость квадратного метра жилья на первичном рынке России за 8 лет выросла более чем в три раза. Такой вывод аналитики интернет-ресурса сделали на основе данных о фактических зарегистрированных сделках. В среднем по стране в январе 2018 года цена одного квадратного метра новостройки составляла около 60 тыс. рублей. В январе 2021 года она поднялась до 90 тыс. рублей, а в январе 2023 года перевалила за 140 тыс. рублей. После этого последовал небольшой спад длиной в полгода, но во второй половине 2023-го начался дальнейший рост цен, который продолжается и сейчас. В январе 2024 года стоимость одного квадратного метра на первичном рынке России колебалась уже в пределах 150-160 тыс. рублей, к январю 2025 года превысила отметку в 170 тыс. рублей, а в январе 2026 года эксперты зарегистрировали новый рекорд: более 180 тыс. рублей. К концу апреля текущего года среднероссийская цена квадратного метра новостройки составила 188 919 рублей и продолжает расти, увеличившись на 0,6% за месяц и на 9,8% за год.

Усредненный показатель по стране, разумеется, не является ориентиром для отдельных субъектов России. Согласно актуальным сведениям «Сбер Индекс», минимум в 10 регионах нашей страны стоимость квадратного метра в новостройке выше. Безусловным лидером здесь является Москва, где цена одной единицы измерения жилплощади составила 400 181 рубль. На втором месте с ощутимым отставанием расположился Санкт-Петербург — стоимость одного «квадрата» там составляет 268 367 рублей. Замыкает тройку лидеров рейтинга Московская область (230 921 рубль), а на четвертом месте оказалась Республика Алтай (215 891 рубль).

В топ-10 регионов РФ с самыми высокими ценами на 1 квадратный метр новостройки попали сразу три дальневосточных субъекта. На пятом месте в стране (и, к слову, на первом в разрезе ДФО) оказалась Сахалинская область. На первичном рынке жилья один «квадрат» островной недвижимости обходится покупателям в 212 754 рубля — почти на 25 тыс. рублей выше, чем в среднем по РФ. Шестое место — у Республики Крым (212 355 рублей), седьмое — у города Севастополя (207 685 рублей), восьмое — у Республики Татарстан (196 732 рубля). Замыкают десятку Амурская область (192 939 рублей) и Камчатский край (190 187 рублей).

Анализируя динамику цен в вышеперечисленных регионах, эксперты ЕРЗ отметили неравномерное удорожание в течение месяца. Так, в Камчатском крае стоимость квадратного метра в новостройке за апрель 2026 года выросла на 1,6%, а в Амурской области — только на 0,1%. Несмотря на это, на полуострове средние цены оказались ниже, чем у региона, который граничит с КНР. В Сахалинской области и Москве средняя стоимость «квадрата» выросла на 0,6%, как и в целом по России. Лидером по удорожанию недвижимости на первичном рынке стала Республика Алтай (2%), а один из самых низких приростов зарегистрировали в Санкт-Петербурге и Татарстане (по 0,4% за месяц).

Еще пять регионов вплотную приблизились к тому, чтобы перешагнуть среднероссийский показатель стоимости 1 квадратного метра на первичном рынке жилья. Среди них два субъекта Дальневосточного федерального округа. Это Приморский край с ценами в пределах 191 697 рублей и Республика Саха с отметкой в 180 904 рубля. Их обогнали Ленинградская область (188 342 рубля), Ямало-Ненецкий АО (185 119 рублей) и Нижегородская область (184 353 рубля). При этом в Приморье и Якутии стоимость «квадрата» выросла на 1,1% за месяц, а в ЯНАО —на 0,1%.

Неприятные частности

С начала 2026 года, по данным ДОМ.РФ, в целом по России стоимость квадратного метра на первичном рынке увеличилась на 2,7%. Однако на Сахалине этот показатель вдвое больше: с января по апрель цены на островную недвижимость успели подскочить на 5,9%. Для сравнения, в Хабаровском крае удорожание составило 2,95%, а в Приморском крае — 2,78%. Относительно спокойным для Сахалинской области стал четвертый месяц года: стоимость «квадрата» выросла лишь на 0,01%, в то время как общероссийская — почти на 0,5%, а в Хабаровском крае — на 1,2%. Впрочем, в Приморье аналитики и вовсе отметили спад: по итогам апреля цены на новостройки снизились на 0,14%.

За ситуацией на первичном рынке недвижимости на островах следит региональное министерство строительства. И свежие сообщения ведомства отнюдь не внушают оптимизм: за обтекаемыми и поверхностно оптимистичными формулировками заметна нарастающая тревожность.

«Сегодня главное преимущество сахалинского рынка жилья — время для взвешенного решения. Когда ажиотажного дефицита нет, семья может спокойно сравнивать районы, планировки и условия, не опасаясь, что подходящий вариант исчезнет завтра. В регионе поддерживается устойчивый запас свободного предложения — от студий до трехкомнатных квартир», — говорится в недавнем сообщении сахалинского минстроя.

За нейтральной фразой «время для взвешенного решения» скрывается куда более категоричная ситуация: на рынке недвижимости Сахалинской области нарастает перенасыщение предложениями. Только в островной столице, где сейчас возводится большая часть нового жилья, не распродано более 2,5 тыс. квартир. Рекордсмен здесь — ЖК «Зеленая планета» в южной части Южно-Сахалинска. Своих хозяев до сих пор не нашли 1 189 квартир. В ЖК «Горизонт» доступно 736 квартир, в ЖК «Южный парк» — 384, в ЖК «Уюн» — 84. Еще в восьми жилых комплексах остаются без собственников 203 квартиры, от студий до трехкомнатных. В Анивском районе не распродано 780 квартир в двух ЖК — «Зеленой планете» и «Ривер Парк». В Корсаковском районе застройщик ЖК «Сердце Сахалина», известного также как первый в островном регионе «Дальневосточный квартал», не нашел владельцев для 185 жилплощадей, хотя сдача первой очереди назначена на конец 2026 года. А стройки продолжаются.

Министерство строительства Сахалинской области называет сложившуюся на первичном рынке картину результатом планомерной работы по обеспечению широкого спектра предложений для островитян. Однако в ситуации, когда в трех самых экономически активных и густонаселенных муниципалитетах региона не распродано более 3,5 тыс. квартир с жилыми площадями на любой вкус и кошелек, говорит не о разнообразии предложений, а об их банальном избытке. Рынок новостроек на Сахалине перегрет, а растущие цены только усугубляют обстановку — льготные ипотеки и региональные выплаты из-за ограниченной доступности ситуацию не исправляют. Жителям региона просто не по силам приобрести квартиру по тем ценам, которые сложились сейчас. А дорогие квартиры, как ни странно, большинству сахалинцев не нужны даже в виде инвестиций. Редакция EastRussia.ru ранее писала о том, что в островном регионе вложение денег в недвижимость гарантированно обернется провалом: ежегодно владелец будет терять до 1,5% средств.

На островах есть еще и вторичный рынок жилой недвижимости. Но он уже несколько лет находится на грани клинической смерти из-за высоких ставок по рыночной ипотеке. Точечное движение в этом секторе обеспечивают сделки за наличный расчет и обмены, но общая картина очевидна: рынку жилья на Сахалине в ближайшее время лучше не станет. Перелома цен на горизонте не видно, а дальнейшее перенасыщение гарантировано: один только «Дальневосточный квартал» включает несколько очередей вплоть до 2028 года. Квартир будет еще больше — как и людей, не желающих их покупать. Что с этим делать, неясно, но за ширмой в виде разнообразия предложений и возможностей для неспешной сделки уже не спрятаться ни сахалинскому минстрою, ни региональному сегменту строительной отрасли.

— Мария Владимировна, расскажите, пациенты с какими заболеваниями и критическими состояниями становятся пациентами регионального сосудистого центра? Вы ведь принимаете не всех островитян по кардиологическому профилю?

— Региональный сосудистый центр создан в рамках программы по оказанию помощи пациентам с инфарктом миокарда и инсультом в 2009 году. И уже почти 17 лет мы работаем в режиме 24/7, принимая по 25-30 пациентов в день. Более 70% из них госпитализируются. Мы, конечно, хотели бы взять всех, кто хочет попасть к нам, но центр ориентирован прежде всего на острые сердечно-сосудистые состояния. Изначально, еще в 2008 году такие центры в России создавались для лечения острых нарушений мозгового кровообращения — инсультов. Позже к ним присоединилась кардиология, нас оснастили ангиографами для высокотехнологичной помощи. Сегодня у нас в распоряжении есть самое передовое оборудование для диагностики, оперативных вмешательств, мониторинга и восстановления пациентов. Но самая главная ценность — это наши врачи. У меня прекрасная команда, с которой я работаю с 2014 года, и благодаря им наш центр постоянно развивается, а спасенных людей становится все больше.

Сегодня маршрутизация на территории Сахалинской области позволяет доставлять к нам практически 99% пациентов с острым коронарным синдромом. Жители Южно-Сахалинска, Анивы, Долинска, Корсакова поступают к нам по скорой помощи, при самообращении или направлении из поликлиник и частных клиник. Пациентов из районов доставляет санитарная авиация или бригады скорой помощи в сопровождении реаниматологов. Есть нетранспортабельные пациенты — как правило, это люди в крайне тяжелом состоянии, и в пути их состояние может резко ухудшиться. В таких случаях мы круглосуточно консультируем врачей на местах по телефону и посредством телемедицины, ежедневно корректируем терапию. Даже если пациент сначала остается в центральной районной больнице, его доставляют к нам, как только он стабилизируется. При осложненных инфарктах с кардиогенным шоком и нарушениями ритма мы иногда идем на риск транспортировки, потому что для человека это единственный шанс на спасение. В районах работают оснащенные первичные сосудистые отделения, где проводят тромболизис ( чаще это этап оказания скорой медицинской помощи), но высокотехнологичная помощь — ангиография и стентирование — доступны сейчас только у нас и в Тымовской ЦРБ.

Если говорить об объемах операций, год от года он растет: наша команда постоянно учится и осваивает новые виды высокотехнологичной помощи. Например, стентирование — это операция по расширению сосудов с помощью установки полого каркаса. Мы делаем около 3 тысяч таких процедур в год. Устанавливаем около 350 кардиостимуляторов ежегодно, все операционные работают в круглосуточном режиме. У нас 146 коек, в том числе койки реанимации и интенсивной терапии. И каждый день поступают новые пациенты.

— Говорят, что сердечно-сосудистые заболевания в текущем десятилетии молодеют. Сохраняется ли эта тенденция в вашем центре?

— К сожалению, да. Типичный пациент с инфарктом миокарда значительно помолодел. За время работы центра — с 2009 года, с начала эпохи ангиопластики и стентирования — поток пациентов не уменьшился. В последние полгода-год в палате интенсивной терапии лежат пациенты от 22 лет, средний их возраст — около 35-45 лет.

Молодые пациенты часто нигде не наблюдаются, считают себя здоровыми. У них может не быть клинических проявлений, но присутствует отягощенная наследственность: к примеру, родители умерли от инфаркта или инсульта до 50-55 лет, курение, злоупотребление алкоголем или наркотиками. К слову, курение — мощный модифицируемый фактор риска, который повышает смертность более чем на 40%. Наркотики вызывают стойкий спазм коронарных артерий и инфаркт даже на чистых сосудах, злоупотребление алкоголем ведет к сгущению крови и как следствие тромбозу коронарных артерий .

Важно понимать: инфаркт не всегда связан с атеросклерозом, который мы часто диагностируем у пожилых людей. Возможны тромбофилии, генетические заболевания с повышенной свертываемостью крови, стрессовая кардиомиопатия (она же синдром Такоцубо, «синдром разбитого сердца») — на фоне сильного стресса возникает резкое снижение сократительной способности сердца, но оно обычно обратимо при терапии. Все эти состояния не зависят от возраста, и у молодых пациентов встречаются все чаще.

— В последние несколько лет, годы ваш центр все чаще на слуху благодаря внедрению высокотехнологичной помощи и малоинвазивных операций. Какие новые методики особенно важны для пациентов Сахалина?

— Я считаю, мне как руководителю этого структурного подразделения очень повезло: в региональном сосудистом центре работает молодая, активная команда без стагнации. Мы внедряем все возможное в рамках финансирования и площадей. У нас есть кардиологические отделения, отделение лечения инсультов, реанимация, отделение аритмологии, нейрохирурги, оказываю нам всю возможную помощь в лечении геморрагических инсультов, оперируют сосудистую патологию в холодном периоде для предотвращения сосудистых катастроф . Работают три ангиографические операционные, включая одну в аритмологии.

Мы выполняем все виды лечения аритмий на уровне федеральных центров в рамках квот высокотехнологичной медпомощи. В частности, успешно имплантируем кардиовертеры-дефибрилляторы — это устройства, которые автоматически отслеживают ритм сердца и при его нарушении устраняют патологические аритмии небольшим электрическим разрядом. Также мы освоили методику имплантации устройств ресинхронизирующей терапии: они лечат сердечную недостаточность, синхронизируя сокращения желудочков и восстанавливая таким образом работу камер сердца.

Сосудистые хирурги выполняют каротидные эндартерэктомии — удаление атеросклеротических бляшек из просвета сонной артерии — для профилактики инсульта. Мы проводим тромбэкстракцию при инсультах, стентирование коронарных и брахиоцефальных артерий, транскатетерное протезирование аортального клапана (TAVI) для пожилых пациентов высокого риска — все это делается малоинвазивно, без вскрытия грудной клетки, с быстрым восстановлением. Для пациентов в возрасте это особенно важно: им проще пройти первичную реабилитацию после операции, и уже через 3-4 дня мы отпускаем их домой.

— А есть ли операции, которые у вас не проводятся, но очень хотелось бы?

— Да, у нас нет направления открытой кардиохирургии и трансплантации сердца. Площадь регионального сосудистого центра пока не позволяет нам открыть отдельную операционную и реанимацию под такие сложные технологии. Кроме того, у нас нет достаточного потока пациентов. Мы направляем около 140 человек в год на аортокоронарное шунтирование, около 50 — для протезирования клапанов в Хабаровск и другие федеральные центры. До 5 пациентов в год направляются в Москву и Новосибирск для решения вопроса о трансплантации сердца. Это ежедневная работа нашего коллектива в рамках телемедицинских технологий: оформление документов, запросы, направление необходимой информации и документов по пациентам.

— Вы упомянули, что вам очень повезло с командой. Как формируется кадровый состав центра? Кого не хватает?

— Команда подобралась сама — через целевое обучение и программу кадровой политики правительства Сахалинской области. Работа у нас тяжелая, на острие: постоянная экстренность, приемный покой, реанимация. Многие уходят, потому что сложно постоянно пребывать в таком режиме. Но, несмотря на постоянное напряжение, мы ориентированы на пациента. Никуда не деться от профессионального выгорания, но интересная работа помогает с ним справляться. У меня очень инициативные врачи: они в каждом пациенте видят что-то новое, проводят консилиумы, предлагают нестандартные методы лечения.

Если говорить о нехватке конкретных врачей, нам нужны кардиологи с желанием работать и знаниями. В сосудистом центре высокая нагрузка, но достойная зарплата. И, конечно, у нас постоянный профессиональный рост — пациенты идут потоком, поэтому практического опыта у врача будет предостаточно.

— Можете вспомнить интересные клинические случаи за последнее время?

— У нас каждый день — подвиг. Мы реанимируем пациентов с множественными остановками сердца в лифте, продолжаем реанимацию пациентам, которую начали на этапе скорой помощи , работаем в ангиоблоке с аппаратом LUCAS для непрямого массажа сердца, спасаем людей при расслаивающей аневризме аорты — вероятность летального исхода при таком диагнозе выше 50%! А разорванные аневризмы в сосудах мозга? Это ювелирная работа, и команда нейрохирургов и анестезиологов делает ее регулярно и быстро, стабилизируя и сохраняя жизни. После хорошо выполненной операции наступает самый тяжелый этап — выхаживание, и здесь работают уже неврологи и нейрореаниматологи, подключаются рентгенхирурги со своим методиками. Это будто механизм часов, где каждый специалист отвечает за свое, но в итоге спасен целый Человек. Наши реаниматологи выхаживают тяжелых пациентов с кардиогенным шоком, нейрореаниматологи — после геморрагических инсультов. Доктора публикуют статьи по интересным случаям постоянно, так что я вряд ли смогу выделить что-то одно. К каждому пациенту у нас индивидуальный подход, индивидуальные решения — к счастью, они не регламентируются только лишь клиническими рекомендациями.

Конечно, мне бы хотелось, чтобы все наши пациенты — в хорошем смысле слова, разумеется — уходили живыми и счастливыми, и больше к нам не возвращались. Каждый спасенный человек для нас — это огромная радость. Ни с чем не сравнится ощущение, которое врач испытывает, возвращая пациента к жизни.

Конечно, есть и случаи летальных исходов. Разумеется, мы всей командой переживаем за каждого пациента, которого не удалось спасти. Профессия врача сложна и очень опасна, это огромное количество принимаемых решений за рабочий день, а каждое неправильно принятое решение — это цена чей то жизни. Мы встречаемся с большим количеством негативных эмоций, но и это мы понимаем, ведь все пациенты — чьи то близкие, родные и любимые люди. И главные вопросы на разборе каждого такого случая: «Еще раз перечитываем медицинскую документацию, вспоминаем все события и анализируем, все ли мы сделали для того, чтобы спасти? Все ли попробовали? Что можно еще сделать в других подобных ситуациях?». К сожалению, мы не боги. Люди к своим критическим состояниям идут долго и целенаправленно. Но как такие же люди, мы делаем все возможное — каждый час и каждый день.

От указа — к кадастру и концепции

В республике действует стратегический указ главы Якутии «Об экологическом благополучии Республики Саха (Якутия)» (указ от 27.09.2018 № 2).
В логике этой рамки поставлена задача определить углеродный баланс региона в динамике и разработать концепцию достижения углеродной нейтральности — с опорой на науку и обсуждение с промышленными игроками.

Директор Арктического научно-исследовательского центра Республики Саха (Якутия) Надежда Красильникова подчёркивает, что региональная климатическая политика становится не «дополнительной повесткой», а фактором, который влияет на экономику и социальные процессы.
По её словам, в 2026 году стоит задача определения углеродного баланса Якутии и формирования регионального кадастра парниковых газов, а из сахалинского опыта республике особенно важны практики вовлечения корпоративного сектора в энергоэффективность и выстраивание кадастра.

Предварительные расчёты баланса выбросов и поглощений, как отмечает эксперт, показывают: движение к нейтральности и вклад в национальные цели будут зависеть от того, как быстро растут антропогенные выбросы и как меняется пожарная опасность в лесах.
Основная доля выбросов в регионе, как и в целом по стране, связана с сектором «Энергетика» (в терминологии МГЭИК), включая сжигание ископаемого топлива на стационарных и мобильных источниках, а также выбросы при добыче и обращении с углём, нефтью и газом.

Суммарно выбросы от сектора «Энергетика» в 2023 году в Якутии составили 19,5 млн т СО2-экв., из них 18,4 млн т СО2-экв. (94,4%) приходится на сжигание ископаемого топлива на стационарных и мобильных источниках.
В отраслевом и территориальном разрезах основная доля выбросов приходится на сжигание топлива в теплоэнергетике, электроэнергетике и на транспорте (62,0%, 10,2% и 27,8% соответственно).

На период до 2030 года ожидается рост антропогенных выбросов — его связывают с ростом энергопотребления промышленного сектора и вводом новых генерирующих мощностей в энергосистеме республики.
При этом дальнейший ввод гидрогенерации, газификация и модернизация теплоснабжения, по оценке эксперта, могут привести к снижению углеродоёмкости энергетики.

Отдельный блок — «поглощение»: потенциально республика остаётся нетто‑поглотителем благодаря обширному лесному фонду, но будущая динамика зависит от баланса процессов.
Потепление климата может одновременно увеличивать поглощение CO2 (за счёт более длинного вегетационного периода) и усиливать эмиссии CO2 (из‑за горимости лесов и деградации криолитозоны).

В прикладном смысле климатическая повестка Якутии складывается из нескольких направлений: сокращение выбросов (энергетика, транспорт, ЖКХ), рост энергоэффективности и «чистоты» экономики, а также усиление поглощения — через управляемые лесные экосистемы и лесоклиматические проекты. Дополняют этот контур меры по защите мерзлоты и развитие финансовых стимулов, без которых «климатические» решения остаются набором инициатив, а не системой.

Климатический проект мирового масштаба

Один из самых узнаваемых климатических проектов, родившихся в Якутии, — Плейстоценовый парк, которым руководит эколог и исследователь Никита Зимов.
Проект расположен на северо‑востоке республики, в районе посёлка Черский, и представляет собой эксперимент по восстановлению плейстоценовой степи — древней экосистемы, потенциально способной стабилизировать мерзлоту.

Идея проста и одновременно радикальна: крупные травоядные (бизоны, овцебыки, якутские лошади, северные олени) уплотняют снег и меняют структуру растительности, формируя более холодный микроклимат у поверхности земли.
В этой логике природные процессы рассматриваются как часть климатического решения: работа идёт не только «в лаборатории», но и в живой северной экосистеме, где мерзлота — ключевой фактор устойчивости территории.

Для Якутии ценность таких инициатив — в демонстрации того, что регион способен генерировать собственные климатические проекты и выводить их за рамки локальной научной повестки.
В условиях ускоряющегося потепления Арктики практики, связанные с мерзлотой, становятся не экзотикой, а полем, где формируются будущие стандарты адаптации.

Опыт АЛРОСА: климат как стратегия

В республике есть и крупный «промышленный» контур климатической повестки — на примере алмазодобывающей компании АЛРОСА.
Компания развивает комплекс мер по снижению углеродного следа и повышению энергоэффективности, а также ведёт мониторинг мерзлотных процессов и оценивает климатические риски для своих объектов.

В 2025 году сообщалось, что АЛРОСА получила заключение TÜV AUSTRIA о верификации, подтверждающее углеродную нейтральность алмазов и их отрицательный углеродный след; в сообщениях указывалось, что в 2024 году он составил «минус» 0,71 кг CO2‑экв. на 1 карат.
В тех же сообщениях подчёркивалось, что результат достигнут без покупки компенсирующих инструментов вроде «зелёных сертификатов».
Ряд публикаций также называл этот кейс «первым в отрасли» по получению заключения об отрицательном углеродном следе алмазов.

По заявлениям компании, научная часть работы стартовала в 2021 году совместно с МГУ и включала изучение кимберлитовых трубок и хвостохранилищ, где ультраосновные породы способны связывать атмосферный CO2 за счёт карбонизации.
АЛРОСА также отмечала, что её доля производства составляет около 30% мировой алмазодобычи, а значит «углеродная» повестка может напрямую влиять на конкурентоспособность природных бриллиантов на глобальном рынке.

На следующем этапе, по логике компании, важна уже не только верификация, но и тиражирование: превращение доказанной способности к поглощению CO2 в управляемый климатический проект и набор технологических решений, применимых в промышленности Севера.
Для региона это означает появление практического кейса, где климатическая политика становится частью стратегии — с понятной мотивацией бизнеса, научной опорой и потенциальным эффектом для экономики территории.

Углеродные вызовы Якутии

Якутии, в отличие от более компактных регионов, придётся одновременно решать две задачи: снижать выбросы в энергетике и транспорте и удерживать «поглотительный» потенциал лесов в условиях роста пожарных рисков.
Именно поэтому ключ к реалистичной траектории углеродной нейтральности лежит не в лозунгах, а в управляемых инструментах: региональном кадастре парниковых газов, прозрачной методике учёта, внятной приоритизации мер и понятной «дорожной карте» по секторам.

Сахалинский опыт важен как управленческий прецедент — когда климатическая повестка превращается в набор процедур, измерений и стимулов, а не остаётся декларацией.
А якутские кейсы — от научных экспериментов, связанных с мерзлотой, до корпоративных проектов — показывают, что у республики есть задел для собственной модели: северной, технологичной и опирающейся на реальные процессы на земле.

Дальше всё будет зависеть от того, удастся ли «сшить» в единую систему три линии — научную (баланс и методика), инфраструктурную (энергетика, тепло, транспорт) и природную (леса, пожары, мерзлота), — и встроить в эту систему бизнес как исполнителя и соинвестора изменений.
И если эта сборка состоится, «углеродная нейтральность» для Якутии перестанет быть далёкой целью и станет управляемым проектом развития — со своими цифрами, сроками и ответственными.

От Востока к Нефтегорску

Нефтегорск находился на севере острова, рядом с нефтяным месторождением. Сейчас он ликвидирован, и его название можно найти лишь на старых картах. На время строительства (с 1962 по 1964 год) поселок носил название Восток — от нефтепромыслового управления «Востокнефть», которое и приняло решение о его создании. В 1965 году в первую пятиэтажку на 80 квартир заселились первые жители. Всего таких домов было построено 17. Постепенно в поселке появилось все необходимое: больница, отделение милиции, котельная, пекарня, школа, детский сад, клуб. В Нефтегорске действовал пропускной режим, а основную часть населения составляли нефтяники. Жители были сплоченными — как одна большая семья.

Как позже скажут эксперты, основной причиной трагедии стало несоблюдение сейсмических норм при строительстве. В основании зданий были песчаные грунты, почти все дома — без подвалов. Полы первого этажа укладывали прямо на песок. Это было дешевле, тем более считалось, что Нефтегорск находится в зоне пониженной сейсмической активности.

1 час 4 минуты

Это время каждый нефтегорец запомнил на всю жизнь. Надежда Сушко в тот момент принимала душ. Уже собиралась выходить, потянулась за полотенцем — и в этот момент произошло землетрясение. Это и спасло женщину: ванна стала для нее защитным панцирем, когда сверху обрушилась бетонная плита. Кстати, это не единичный случай — подобным образом выжили и другие. Надежду из-под завалов достали спустя 16 часов. Причем сделали это местные жители — спасатели еще не приехали.

После землетрясения она получила инвалидность: левую руку пришлось ампутировать. Сейчас носит обычный протез, чтобы рукав не был пустым. Почти год Надежда провела в хабаровской больнице с синдромом длительного сдавления. За потерянное имущество ей выплатили компенсацию и предоставили жилье на выбор — женщина решила остаться в Хабаровске.

— У меня часто спрашивают: как вы смогли это пережить? А я отвечаю: пережить невозможно. Мы просто научились с этим жить. Мы несем этот груз по сей день — только время притупляет боль. В квартире в Нефтегорске мы жили всемером: мама, отчим, младшая сестра с мужем и девятимесячным сыном, и я с сыном. В живых осталась только я. В другом доме погибла старшая сестра со всей семьей, — вспоминает Надежда, едва сдерживая слезы.

Прийти в себя после трагедии помогло рождение сына в 1999 году. Появился смысл и желание что-то делать. Надежда устроилась работать учителем в одну из школ Хабаровска, где до сих пор преподает детям географию.

— Сыну о случившемся я рассказала, когда ему было пять лет. Мы смотрели по телевизору парад в День Победы — камера показала дедушку без ноги. Я объяснила, что он воевал. Тогда сын спросил меня: «А ты тоже воевала?» Пришлось рассказать про землетрясение. Ученикам тоже рассказывала, — делится Надежда.

На 30-летие нефтегорской трагедии женщина специально прилетела из Хабаровска на Сахалин, чтобы почтить память близких. Жители бывшего пгт встречаются каждый год 28 мая. Они стали еще ближе друг к другу, чем были в 1990-е — их объединила общая беда.

На месте Нефтегорска сейчас кладбище. Погибших хоронили тут же — выкапывали траншеи и укладывали в них гробы. Опознать удалось не всех, поэтому на некоторых памятниках указаны только номера домов, из которых были извлечены останки (часть зданий загорелась после землетрясения из-за утечек газа). 

Минута тишины

Помощь в Нефтегорск пришла не сразу. Первые часы после трагедии местные жители доставали людей голыми руками, рискуя своими жизнями. Вокруг слышались крики, стоны, плач. С 29 мая в поселок начали прибывать спасательные группы со всего Дальнего Востока и других регионов: с Сахалина, Камчатки, из Владивостока, Хабаровска, Москвы. Приехали также военные и шахтеры. Стадион в Нефтегорске превратился в взлетно-посадочную площадку для вертолетов, которые доставляли людей и технику.

— Был шок, особенно когда подлетаешь и видишь «грядки» из обломков разрушенных домов. Все конструкции лежали, как аккуратно уложенные пласты. Было ясно, что работы предстоит очень много. Сначала не было ни бульдозеров, ни кранов — все делали вручную: проделывали проходы, разбивали плиты, растаскивали бетон. Работали круглосуточно. Перерывы — максимум на 15 минут на чай. Все были мобилизованы: понимали, что нужно выложиться по максимуму, — вспоминает заслуженный спасатель РФ из Хабаровска Анатолий Демский.

На завалах работали и собаки, они помогали определять, где могут быть живые. Но если люди могли собраться и на адреналине игнорировать бетонную пыль, разъедающую легкие и кожу, то у животных выносливости хватало ненадолго. Кроме того, у них не было специальной обуви — на руинах собаки ранили себе лапы. А вот снаряжение у хабаровских спасателей оказалось отличным: обувь, каски и костюмы до сих пор хранятся в музее ДВРПСО.

Именно в Нефтегорске впервые применили метод «минуты тишины». Один из спасателей предложил замереть, чтобы услышать, не отзываются ли выжившие. Контраст был оглушительным: сначала — грохот, скрежет, звуки техники, а затем — полная тишина и наполненный надеждой крик: «Есть кто живой?» 

Дашка в рубашке

Поисковая операция длилась до 10 июня. Последней спасенной из-под завалов стала двухмесячная девочка, которую стали называть Дашка в рубашке. Благодаря «минуте тишины» ее обнаружили на четвертые сутки. Даша Ягудина все это время лежала в детской кроватке, смотрела глазами-бусинками по сторонам и ничего не понимала. Над ней, как крыша, зависло разломанное пианино старшей сестры Оксаны — оно и спасло грудничка. Маму вытащили раньше, а отец в момент землетрясения был на улице и тоже выжил.

Целеустремленность и упорство остались с ней на всю жизнь. Сейчас Дарье 30 лет, она живет в Хабаровске. Окончила ДВГУПС, получила две специальности — экономиста и специалиста по управлению персоналом. Работает менеджером по снабжению в компании, производящей электрощитовое оборудование. Обожает танцевать. Правда, сейчас немного не до танцев — уже год как Дарья мама. Она воспитывает сына Льва и души в нем не чает.

 — Когда я смотрела кадры хроники, не могла сдержать слез. Хоть я ничего не помню, но у меня очень сильный страх перед повторным землетрясением. Он со мной всегда, а с рождением ребенка только усилился, — рассказывает Дарья Ягудина.

Землетрясение в Нефтегорске — закрытая тема в семье Дарьи. Вспоминать слишком больно. Но каждый год 28 мая Ягудины ездят на кладбище к Оксане. Родители перевезли тело дочери в Хабаровск и похоронили там.

– Илья, вы геолог, несколько лет работаете в экспедициях на Камчатке и Курилах. Почему вас так манил именно Пик Креницына?

– Меня манят все вулканы на свете. Как известно, самый лучший вулкан — тот, который извергается. Я думаю, что у любого человека, который видел хорошую фотографию Пика Креницына, с озером, с кальдерой подобный вопрос должен исчезнуть. Потому что, если вы видели фотографию этого места, оно должно начать вас манить тоже. Помимо туристического и эстетического восторга, Пик Креницына – объект совершенно фантастический с научной точки зрения. Очень много интересного можно про него наговорить, просто это обычно требует огромного количества хитрых терминов, которые здесь, наверное, излишни. Но могу точно заверить, что объект очень интересный. Объект труднодоступный, с одной стороны – к сожалению, потому что хотелось много чего там сделать, с другой стороны – к счастью, потому что, хоть мы и ратуем за туризм, но хочется, чтобы оставались какие-то места, как задача со звездочкой – добраться и тогда сразу упоение достижением кратно увеличивается. Пик Креницына – совершенно волшебное место, всем нужно посмотреть, как он выглядит.

– Вы уже бывали в этих местах или поездка, показанная в фильме, первая?

– На Онекотане, на пике Креницына я был впервые. До этого бывал на Парамушире, острове Атласова, на Шумшу, то есть на других островах Северных Курил. Здесь хочу сделать оговорку, потому что в своем фильме недостаточно осветил историю поездки. Добраться на сам остров нашей экспедиции очень сильно помогло Русское географическое общество, за что я бы хотел выразить благодарность. Потому что, добраться до Онекотана – не всегда самая простая задача. Сахалинская область очень сильно старается, и чудесно, что вертолет до Северо-Курильска стоит практически смешных денег, два корабля ходят за абсолютно вменяемые суммы, но до Онекотана добираться еще почти 100 км.

– Что было самым сложным в этом путешествии?

– Подъем к вулкану, к кальдере и озеру достаточно простой, но переправляться нужно на несколько дней, оставаться там, и это, конечно, требует большого количества продуктов, плюс палатки, снаряжение. Нужно несколько дней заноски и потом выноски всего обратно, ведь мы добросовестные туристы, ученые: никаких банок, мусора оставлять в таком уникальном месте нельзя. Поэтому, самое сложное в этом путешествии – это большое количество ходьбы с тяжелыми грузами, и, конечно переправа через озеро. В фильме она может показаться легкой прогулкой, но на самом деле – это, без шуток, немножко устрашающее мероприятие. Потому что вода невероятно холодная, и если что-то пойдет не так, то могут возникнуть очень серьезные проблемы. От берега до берега нужно переплыть два км, но у нас было почти пять км, потому что мы вдоль берега еще около трех км шли.

Хочу предостеречь тех, кто захочет повторить наш поход: если у вас что-то не так с плавсредством, и если вы находитесь дальше 50 метров от берега, скорее всего, вы останетесь в этом озере навсегда – вода слишком холодная, выплыть невозможно. Поэтому нужно очень ответственно подходить к выбору оборудования, к его тестированию. Не будьте отчаянными туристами и не полагайтесь на авось. Это не тот подход, который требуется в этом месте. В этом месте требуется детальная проверка всего, на что вы рассчитываете.

– Какие еще советы вы дадите тем, кто вдохновится вашим путешествием и тоже захочет отправиться к Пику Креницына?

– У кого-то после просмотра фильма может оказаться искаженное впечатление про погоду. Я пытался проговаривать, что погода там в среднем очень плохая. Такая, как в начале ролика. А там, где на вершине все хорошо – это скорее исключение. Если вы действительно хотите на вершину и хотите красивый вид, то две недели — это базовый срок, может быть, даже стоит чуть побольше заложить. Просто многие думают, что они за день забегут и все посмотрят. Хотя такие прецеденты были. У меня даже есть такой знакомый, который за день действительно это осилил. Но это исключение.

Там нет никакой связи, поэтому обязательно берите с собой спутниковый телефон. Также нужен какой-нибудь человек, который находится в зоне доступа Интернета. Просите, чтобы он вам смотрел прогноз, раз в три дня с ним созваниваетесь и просто спрашивайте прогноз. Это очень сильно помогает. Это базовые правила ответственного туризма, но порой их тоже следует проговаривать.

– А сам фильм снимали для себя или специально для конкурса?

– Я документирую практически все экспедиции, в которые езжу, где-то с большей тщательностью, где-то с меньшей. О том, что есть такой конкурс, я узнал за пару недель до нашего планового научного выезда. Но понял, что это шанс и им надо пользоваться, поэтому документировал все с особым усердием. В принципе, для меня это занятие почти рутинное, потому что уже почти десять лет это все дело записываю, фотографирую. Но вот, наконец, удалось кому-то показать.

– Почему все-таки решили участвовать в конкурсе? Интерес, главный приз в три млн рублей или что-то еще?

– Конечно, невозможно такую сумму мимо глаз пропустить, поэтому главный приз тоже был стимулом, заставил усерднее думать над тем, как все монтировать и подавать. Я, честно говоря, участвую почти во всех конкурсах, которые вижу. Это очень сильно помогает отфильтровать собственное творчество, потому что порой самому кажется, что фотография супер-пупер, а отправляешь ее на конкурс – никто не берет. Понимаешь, что, наверное, ты заблуждаешься, а не все вокруг. Поэтому полезно отправлять собственные работы на оценку жюри.

– Вы геолог, а где научились так снимать, монтировать?

– Я много занимаюсь фотографией, периодически участвую в выставках, сейчас, например, мои работы представлены на выставке «Первозданная Россия» в Москве. Благодаря геологии и вулканологии, благодаря Камчатке и Курилам я сильно увлекся фотографией. Первый фотоаппарат купил, как только вернулся из первого «поля», потому что понял, что это все надо запечатлеть. Потом долго тренировался, на конкурсы отправлял, на все подряд, где-то получалось, где-то нет. Что касается монтажа, то это дело не хитрое, я им занимался для себя, ради баловства. А чувство кадра, наверное, из фотографии пришло.

– Ожидали, что завоюете Гран-при конкурса или победа была неожиданной?

– Не ожидал, но надеялся. В принципе я в своих силах уверен, но работ на конкурс подали больше 600. Тут хочешь, не хочешь, а подумаешь, что ты не один такой, кто умеет видео снимать. Я смотрел ролики всех финалистов, ребята огромные молодцы, но особенно мне запомнились видео победителя в номинации «Лучшее пешее путешествие». Это путешествие по Кунаширу. Вот тут про монтаж и про все остальное я просто снимаю шляпу, автор в этом отношении, мне кажется, на 500 голов выше меня. Может, ей чуть меньше повезло с погодой, ведь тоже важно – удалось ли дойти до вершины. Это часто оказывает влияние на впечатление от просмотра. Но в плане техническом и творческом, девушка-автор лучше меня в десятки раз. Мне чуть-чуть, может, больше повезло с внешними обстоятельствами.

Или взять фильм супружеской пары, которая на катамаране путешествовала по Японскому морю. Там с технической точки зрения фильм, можно сказать, относительно простенький, но вот по впечатлениям и эмоциям мне тоже невероятно понравилось. Пошел гуглить, сколько стоит надувной катамаран (смеется).

– Кстати, как считаете, что важнее в таких роликах — эмоции или картинка, техническая оснащенность?

– Мне кажется, все в комплексе. В век высоких технологий люди избалованные, поэтому картинка важна и звук. Но если хорошую, интересную и затягивающую историю с плохой съемкой можно посмотреть, то ужасную историю с самой лучшей съемкой – нет. Лучше хорошее наполнение с плохим техническим исполнением, чем хорошее техническое исполнение без наполнения.

– Если не секрет, решили, как потратите выигрыш?

– Пока нет. Пока думаю, как перед всеми друзьями проставиться, которые помогли в экспедиции. Многие из тех, с кем я был в путешествии, не очень любят, когда на них направляешь объектив. Я это уважал. Поэтому может создаться ложное впечатление, что я там один покоряю острова и вулканы. Но на самом деле работа титаническая, командная. Один бы я там далеко не ушел. Поэтому огромная благодарность всем людям, которые со мной там были. И я считаю, что выигрыш в этом отношении совместный. Так что пока на условную общую часть придумываю, как отблагодарить всех, а на то, что оставлю себе, пока планов нет. Может, позволю себе еще какое-то путешествие.

– А вот куда бы хотелось отправиться?

– Мест страшное количество, есть очень волшебные места. На Дальнем Востоке у меня есть незакрытый гештальт – остров Янкича, острова Ушишир, вулкан Кудрявый на Итурупе – это все Курилы. На Камчатке тоже места есть, например, волшебный вулкан Хангар. В общем, планов больше, чем времени.

– Илья, что вам, помимо выигрыша, дал этот конкурс?

– На самом деле много всего, и, судя по всему, процесс продолжается. Конкурс дал некоторое понимание моего творчества. Порой я сомневаюсь в собственных способностях, когда на очередной хороший конкурс не берут мою работу. Конечно, страшно приятно, когда тебя оценивают положительно и это дает значительный вклад в то, чтобы продолжать чем-то подобным заниматься. Ну и, конечно, конкурс позволил завести много знакомств и получить положительные эмоции.

– Уже анонсировано, что будет третий сезон конкурса. Какие рекомендации дадите тем, кто решит принять в нем участие?

– Думайте о наполнении своего фильма больше, чем о техническом исполнении. Также важно отправляться в то место, которое именно вам интересно и вам хочется открыть. Не потому, что оно будет лучше смотреться в кадре, а потому что у вас будут искренние эмоции, все будет иначе ощущаться, вы с любовью все это смонтируете. Я видел серию роликов, которые в призы не попали. Видно, что есть авторы, которые снимали специально для конкурса. В этом ничего плохого нет, но мне кажется, что в процессе создания подобного ролика смещаются приоритеты и получается немножко не то.

Отправляйтесь туда, куда вы искренне хотите, и не потому что конкурс, а просто потому что вы хотите. А конкурс будет бонусом. Если вы в своем путешествии будете всегда смотреть в объектив, это дело не самое лучшее. Все природные места нужно воспринимать глазами, объектив вторичен. Как известно, мы все любим концерты на видео снимать, и никто эти видео потом не смотрит. Лучше смотреть глазами. С путешествиями та же история.